Зарождение императорского Рима. В 2 томах. Том 1. Причина римской революции А. Н. Нуруллаев

20.05.2015
 |  Том

Фамилия идёт от родственника деда,усыновила тётка после смерти родителей от тифа. Я против ксенофобии,мать русская Барченкова из Рязанской области.

Select rating Give Березкин Ю.: Как минимум два столетия Русь входила в состав Монгольской империи, самого большого государства в мировой истории, и сделала немало для ее усиления и процветания: Христос и Россия глазами древних греков.

Select rating Give Носовский Г.: Очерки истории первобытного и традиционного искусства. Select rating Give Петр Куценков: Куценкова посвящена вопросам общих закономерностей эволюции первобытного и традиционного искусства. Евразийское лето, или Несколько историй из жизни кочевника эпохи бронзы. Select rating Give Шишлина Н.: Человечество прошло долгий путь от создания первых орудий труда до возникновения могущественных государств.

Величие и смерть города грез. Select rating Give Чарльз Кинг: Книга американского историка и публициста Чарльза Кинга - интереснейший и долгожданный труд по истории Одессы, города, который, по словам Марка Твена, представляет собой Америку в миниатюре. Легенды о самураях Традиции Старой Японии. Все скачанные с нашего сайта книги будут одинаково открываться и выглядеть в любом из этих форматов. Можно ли книги с вашего сайта читать на смартфоне? Как для iOS, так и для Android есть много удобных программ для чтения книг.

В какой программе открыть файл PDF? Она доступна для скачивания на сайте adobe. Разделы Бизнес-книги Детям и родителям Нехудожественная литература Учебная литература Деловая литература. Отраслевой бизнес Экономика Финансы.

Делопроизводство Книги для родителей Познавательная и справочная литература Домашний круг Компьютерная литература Религии мира Путешествия. Спорт Календари, нетекстовые издания, словари, общие справочники Публицистика Изучение языков мира Научная и техническая литература Медицинская литература Общественные и гуманитарные науки Искусство. Тайны Студентам и аспирантам Дошкольникам Прочие разделы. Константин, Воронеж , Был поражен быстроте и функциональности. Удобная процедура поиска позволяет быстро получить доступ той информации, которая необходима для работы или досуга.

Read More →

Михаил Алексеев. Собрание сочинений в восьми томах. Том 6 Михаил Алексеев

20.05.2015
 |  Том

Группа в Вконтакте Подписка на книги Правообладателям. Сборник произведений 19 книг Основы цифровой схемотехники Рисование для начинающих. Оттачиваем мастерство Восточный фронт. С этой публикацией часто скачивают: Собрание сочинений в 3 томах Название: Собрание сочинений в 7 томах.

Собрание сочинений в шести томах Название: Собрание сочинений в шести томах Автор: Андреев Леонид Николаевич Издательство: Собрание сочинений в х томах. Повести и рассказы Аудиокнига Название: Повести и рассказы Автор: Нигде не купишь Эту книгу озвучил: Подробнее об акции [x].

Я читал эту книгу. Рецензии Отзывы Цитаты Где купить. Зарегистрируйтесь, чтобы получать персональные рекомендации. Новости книжного мира В Лондоне премию "Пушкинского дома" присудили за книгу о блокаде Ленинграда Премия лондонского центра русского языка и культуры "Пушкинский дом" Pushkin House Интересная рецензия Долой Кинга, даешь отечественную фантастику!

Lapy 1 день 11 часов 52 минуты назад. Новости книжного мира Сказки на ночь для юных бунтарок. Irina Brutskaya 1 день 1 час 48 минут назад. Собрание сочинений в 6-ти и 8-ти томах. Товар успешно добавлен в корзину. Алексеев Михаил Собрание сочинений в 6-ти томах. Молодая гвардия, г. Избранные произведения в 2-х томах. Интернет-магазин косметики Инфинум - парфюмерия и декоративная косметика для лица и волос.

Избранные произведения в 2-х томах Код:

Read More →

Мир-система Модерна. Том 1. Капиталистическое сельское хозяйство и истоки европейского мира-экономик

20.05.2015
 |  Том

Отраслевой бизнес Экономика Финансы. Делопроизводство Книги для родителей Познавательная и справочная литература Домашний круг Компьютерная литература Религии мира Путешествия. Спорт Календари, нетекстовые издания, словари, общие справочники Публицистика Изучение языков мира Научная и техническая литература Медицинская литература Общественные и гуманитарные науки Искусство. Тайны Студентам и аспирантам Дошкольникам Прочие разделы.

Научная репутация этой книги, предлагающей оригинальную концепцию возникновения и развития мировой капиталистической экономики, сопоставима с "Капиталом" Карла Маркса. Первый том "Мир-системы Модерна" был впервые опубликован еще в году и теперь наконец становится доступным для российского читателя. Полина, Самара , Капиталистическое сельское хозяйство и истоки европейского мира-экономики в XVI веке", обползала, десятки, наверное, сайтов. Елизавета, Ижевск , Много подобных книг можно откапать в интернете.

Мне, как постоянному читателю статей о рукоделии, кулинарии, садоводстве и т. Книги бесплатные, только подтверждение мобильного телефона требует, если скачивать. The Limits of Nineteenth-century Paradigmus. Член редакционного совета журналов Социальная эволюция и история и Социология: Валлерстайн, Иммануил Другие книги схожей тематики: Капиталистическое сельское хозяйство и истоки европейского мира-экономики в XVI веке "Мир-система Модерна" - фундаментальный труд американского социолога Иммануила Валлерстайна.

Научная репутация этой книги, предлагающей оригинальную концепцию возникновения и развития мировой… — Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, формат: Научная репутация этой книги, предлагающей оригинальную концепцию возникновения и развития… — Русский фонд содействия образованию и науке, формат: Капиталистическое сельское хозяйство и истоки европейского мира-экономики в XVI веке Мир-система Модерна фундаментальный труд американского социолога Иммануила Валлерстайна род.

Твердая бумажная, стр. Пометить текст и поделиться Искать во всех словарях Искать в переводах Искать в Интернете Поделиться ссылкой на выделенное Прямая ссылка: Продолжая использовать данный сайт, вы соглашаетесь с этим.

Бингемтонский университет Учёная степень: Экспорт словарей на сайты , сделанные на PHP,. Пометить текст и поделиться Искать во всех словарях Искать в переводах Искать в Интернете. Поделиться ссылкой на выделенное Прямая ссылка: Мы используем куки для наилучшего представления нашего сайта. Иммануил Валлерстайн на семинаре в Европейском университете в Санкт-Петербурге 24 мая года.

Read More →

Том 20. Иоанн Предтеча (7683) -

20.05.2015
 |  Том

С другой, пророк почитается христианской Церковью в качестве крестившего Иисуса лица. В церковных песнопениях есть красивое символическое выражение, относящееся к святому: Именно таким и явился Иоанн Креститель в жизни людей, уверовавших в Бога. Подвижник благочестия, пророк, окрестивший самого Сына Божия, пострадал за свои убеждения, за то, что без страха указывал людям на их грехи и пороки.

Правитель повелел бросить праведника в тюрьму из-за обличения его сожительства с Иродиадой, супругой родного брата Филиппа. Он же приказал отрубить пророку голову в угоду дочери своей любовницы Саломеи, и, по преданию, уста уже мертвого Иоанна произнесли фразу: Так случилось публичное обличение прелюбодеяния царя.

Дочь Иродиады отнесла голову праведника матери, а та от злости исколола иглой язык подвижника, голову же закопала в нечистом месте. Однако недолго святая глава там пролежала. Благочестивая Иоанна, жена Хузы — домоправителя Ирода — перезахоронила святыню на горе Елеонской, положив ее в сосуд глиняный. Ученики же Иоанна Крестителя забрали святое тело Учителя и погребли в Севастии.

Надо сказать, Бог жестоко покарал нечестивцев за совершенное с пророком. Саломия провалилась под лед и, повиснув, лишилась головы. Последнюю люди обнаружили и принесли матери девушки с Иродом. Отец Иродиады, аравийский царь Арефа, пошел войной на Ирода, который позже стал жертвой гнева Кая Калигулы, римского императора. В результате он был сослан вместе с любовницей сначала в Галлию, затем в Испанию. В конце концов, под ними разверзлась земля и поглотила обоих.

Молитва Иоанну Крестителю помогает при заболеваниях головы и вообще любых головных болях. Также она меняет образ мыслей, наставляет на истинный путь, приводит к покаянию. Иоанн Предтеча и после своей гибели остается верным помощником для христиан, их путеводной звездой. Пономаренко Надежда Статья защищена законом об авторских и смежных правах. При использовании и перепечатке материала активная ссылка на женский сайт www. Подпишитесь на канал www.

Самые новые и актуальные статьи всегда будут в вашей персональной ленте Дзена. Ежедневно, без праздников и выходных Гороскоп на неделю с 4 по 10 июня Хотите знать, что будет? Читайте гороскоп на июнь. Зимние каникулы с пользой для здоровья. Что дарить на Новый год Овцы Козы Новогодние подарки на год.

Праздник 16 марта - День образования подразделений экономической безопасности в системе МВД. День памяти князя Димитрия Донского - 1 июня. Копирование материалов сайта возможно с прямой активной ссылкой на Женский сайт www. Вся информация на сайте www. Проконсультируйтесь с врачом, не занимайтесь самолечением. Гороскоп на неделю с 4 по 10 июня Худеем срочно: Зимние каникулы с пользой для здоровья Что дарить на Новый год Овцы Козы Коррекция век - быть молодой просто.

Блефаропластика век - что это Ринопластика - Коррекция носа. Все что нужно знать Красивая грудь - сегодня реально. Красивая, здоровая и счастливая. Блефаропластика век - что это. Сведения об Иоанне Предтече восходят к Евангелию. В нем говорится, что родителям и Иоанна Предтечи были священник Захария и его жена Елизавета. Само рождение Иоанна описывается как чудо и знак Господень. Захария и Елисавета долго были бесплодными, страстно мечтали о сыне , и наконец-то их молитва была услышана Богом.

Весть о чудесном зачатии возвещается Захарии во время его служения в Иерусалимском Храме архангелом Гавриилом: И будет тебе радость и веселие, и многие о рождении его обрадуются". Захария удивился и не поверил архангелу. Захарий действительно не мог говорить и объяснялся только знаками.

Окончив дни своей службы в храме, он вернулся домой. Жена его Елисавета, зачав после этих дней , таилась пять месяцев и говорила: По прошествии шести месяцев к Елисавете пришла в гости ее родственница Дева Мария, зачавшая в это время Спасителя Иисуса Христа. Во время этой встречи "взыграл младенец "во чреве Елисаветы," приветствуя Спасителя во чреве Марии, и Елизавета исполнилась Святого Духа и воскликнула громким голосом: После этого "отверзлись уста онемевшего Захарии "и начал он пророчествовать, говоря о том, что сбывается предсказанное древними пророками: Он жил в пустынях, но о его жизни там известно лишь то, что он носил одежду из верблюжьего волоса и пояс кожаный на чреслах своих и ел дикий мед и акриды саранчу , то есть пищу бедных людей, исполняя таким образом самое строгое покаяние.

Прошло почти тридцать лет, прежде чем слово Господне извлекло его из уединения, и он явился на Иордане, проповедуя крещение, покаяние и пришествие Мессии. Выпрямьте путь перед Ним!

Народ стекался к нему со всех сторон. Полный силы и убежденности, он заставлял всех выслушивать строгие истины. Иоанн обращал свои грозные и призывающие к покаянию проповеди не только к простому народу. Он смело изрекал их перед земными властями. Он призывал всех обратиться к Богу за прощением грехов и принять крещение в подтверждение своего покаяния. Всех, кто исповедовал свои грехи, он крестил в реке Иордане. Вокруг него образуется община, состоящая из верных ему учеников, ведущих, как и он, аскетический образ жизни.

К Иоанну Крестителю приходят многие люди, и он обличает, как и ветхозаветные пророки, показное благочестие, требует соблюдения в первую очередь заповедей милосердия и взаимопомощи, заботы о бедных.

Он сказал им в ответ: Добродетель и образ жизни Предтечи заставили многих почитать его Мессией, которого тогда с величайшим нетерпением все ожидали, потому что время, предсказанное пророками, уже наступило. И так у Иоанна спрашивали, тот ли он, которого ожидают. На это он отвечал: Я глас вопиющего в пустыне. Я крещу вас водой, но после меня придет тот, кто сильнее меня, я не достоин даже развязать ремни его сандалий. Он будет крестить вас Духом Святым и огнем.

Read More →

Повесть о жизни. В 2 томах. Том 2 Константин Паустовский

20.05.2015
 |  Том

Он вертел в руке маленький кнут и насмешливо слушал Феоктистова. У меня файтон легкий, а кони слабые. Они не перетянут нас через греблю. Утопятся и кони, и файтон, и молодой человек, и старый балагула. Вот что мне невыносимо, пане Феоктистов.

А поехать, конечно, можно. Вы же сами знаете, что жизнь балагулы стоит всего три карбованца, — я не побожусь, что пять или, положим, десять. Вы же самый храбрый человек в Белой Церкви. Там я, по крайности, почитаю про кантонистов и георгиевских кавалеров. Через час кони будут у крыльца, пане. В телеграмме, полученной мною в Киеве, была странная фраза: Я знал отца, и потому эта фраза тревожила меня и смущала. У него происходили вечные столкновения из-за насмешек над ксендзами и священниками с моей бабкой, полькой, фанатичной, как почти все польские женщины.

Я догадался, что на приезде священника настояла сестра моего отца, Феодосия Максимовна, или, как все ее звали, тетушка Дозя. Она отрицала все церковные обряды, кроме отпущения грехов. Она оплакивала судьбу Катерины, похожую на свою собственную.

Любимый человек обманул тетушку Дозю. Он бросил ее, но она была ему верна до смерти и все ждала, что он возвратится к ней, почему-то непременно больной, нищий, обиженный жизнью, и она, отругав его как следует, приютит наконец и пригреет. Никто из священников не согласился ехать в Городище, отговариваясь болезнями и делами.

Согласился только молодой ксендз. Он предупредил меня, что мы заедем в костел за святыми дарами для причащения умирающего и что с человеком, который везет святые дары, нельзя разговаривать. На ксендзе было черное длиннополое пальто с бархатным воротником и странная, тоже черная, круглая шляпа. В костеле было сумрачно, холодно.

Поникнув, висели у подножия распятия очень красные бумажные розы. Без свечей, без звона колокольчиков, без органных раскатов костел напоминал театральные кулисы при скучном дневном освещении. Сначала мы ехали молча. Только Брегман чмокал и понукал костлявых гнедых лошадей.

Он покрикивал на них, как кричат все балагулы: Дождь шумел в низких садах. Ксендз держал завернутую в черную саржу дароносицу. Моя серая гимназическая шинель промокла и почернела. В дыму дождя подымались, казалось — до самого неба, знаменитые Александрийские сады графини Браницкой. Это были обширные сады, равные по величине, как говорил мне Феоктистов, Версалю. В их числе был и петроградский журналист Яша Лифшиц — человек чрезмерно деятельный и не интересовавшийся ничем на свете, кроме политики и газетной работы.

Незадолго до прихода советских войск Яша сказал мне, что надо выметаться от Ландесмана, так как большевики, когда войдут в Одессу, санаторий национализируют, а нас все равно выкинут. Какие именно могут быть неприятности, он не объяснил.

Но так как в те времена ожидание неприятностей было повседневным состоянием людей, то я его и не спрашивал. Мы с Яшей сняли по соседству с санаторием дворницкую у оборотистого домовладельца, священника-расстриги Просвирняка.

Со стороны улицы ее защищал двухэтажный дом. Жить в этой дворницкой в то немирное время было спокойно, как в крепости. До нас Просвирняк сдавал дворницкую профессору Новороссийского университета по кафедре политической экономии, обрусевшему немцу Швиттау. Профессор переделал дворницкую под маленький удобный особняк, окружил его куртинами маргариток, перевез в дворницкую свою библиотеку, но вскоре, предчувствуя приближение опасных времен, бросил все и бежал в Константинополь.

Профессорская библиотека состояла почти сплошь из немецких книг по экономике, таких аккуратных, что казалось, к ним ни разу никто не прикасался.

К тому же они представлялись мне неимоверно скучными из-за своего готического шрифта. Книги источали острый запах лизола и гвоздики.

С тех пор этот запах стал для меня признаком вяжущей скуки, в особенности запах гвоздики — черных, похожих на маленькие обойные гвозди семян тропического растения. Но зато в библиотеке у профессора стояли и все восемьдесят шесть томов энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона.

Это было завидное богатство. Живя среди книг и вещей, оставленных Швиттау, я за глаза составил представление об этом профессоре. Он, конечно, был доволен собой, чисто умыт, румян, носил русую бородку и золотые очки, и в глазах его присутствовал тот водянистый блеск, какой бывает у застарелых девственников.

Мне был неприятен этот мой воображаемый предшественник. Поэтому при каждом удобном случае я держал окна раскрытыми настежь, чтобы выветрить из дворницкой добропорядочный профессорский дух. Прежде чем перейти к описанию дальнейших событий, следует сказать несколько слов о Черноморской улице.

Я полюбил эту маленькую окраинную улицу и был уверен, что она самая живописная в мире. Самый путь из города на Черноморскую улицу был своего рода лекарством от невзгод. Я часто испытывал это на себе. Иногда я возвращался из города в полном унынии из-за какой-нибудь неудачи. Все эти переулки состояли из оград. Дома скрывались в глубине садов за глухими калитками. Переулки приводили на Черноморскую улицу. Она тянулась по краю высокого обрыва над морем. Ее можно было пройти за несколько минут.

С Черноморской улицы открывалось море — великолепное во всякую погоду. Слева внизу были хорошо видны Ланжерон и Карантинная гавань, откуда уходил, изгибаясь, в море обкатанный штормами старый мол. Справа крутые рыжие берега, поросшие лебедой и пыльной марью, шли к Аркадии и Фонтанам, к туманным пляжам, где море часто выбрасывало сорванные с якорей плавучие мины. Черноморская улица была морским форпостом Одессы. Мимо нее проходили все пароходы, шедшие в порт и уходившие из него.

Read More →

Социология образования. Труды по социологии образования. Том 15. Выпуск 27

20.05.2015
 |  Том

Покупатель оплатил за услуги кредиткой 2200р. Читать весь отзыв комментарии (11)Очень люблю Акунина. Там собирались так называемые "детские" писатели -- Чуковский, лапками от меня отбивается, автор понимал его грустное положение и даже одним словом не заикнулся о краже. Учащиеся школы выразили ему свое уважение и почтили память героев, - забрав деньги.

Read More →

Об усвоении света растением. Том 1 К. Тимирязев

20.05.2015
 |  Том

Эти величины относятся между собой, как Для изучения теплопрозрачности синей жидкости взят был источник света более сильный - лампа Бурбуза. Вот один из опытов, представляющий в резкой форме различие в теплопрозрачности синей и зелёной жидкостей.

В опытах, означенных цифрой 1, луч пропускался чрез ванну в 1 см толщиною с синим раствором и чрез такую же ванну с водой; в опытах, означенных цифрою 2, к этим двум присоединялась ещё третья в 1 мм с зелёным раствором хлористой меди. Оказалось, что эта синяя жидкость пропускает подобно многим другим синим телам оба конца спектра, следовательно, и тёмные тепловые лучи. После этого запоздалого совета доктор Пфеффер старается доказать, что даже результатов Дрэпера и Кальте было достаточно для того, чтобы убедить меня в невозможности какой-либо связи между тепловым напряжением света и разложением.

Он говорит, что мой приговор над Дрэпером ему непонятен; но если он не прочёл указанных мною мест или прочёл их и не понял, то вина в том не моя. Об опытах Дрэпера я уже высказал своё мнение, остаётся сказать ещё несколько слов об опыте Кальте.

В опыте этого последнего за раствором иода в сернистом углероде не произошло разложения углекислоты, и Пфеффер считает этот опыт решительным. Я могу повторить здесь то же, что уже сказал выше. Опыты с подобным раствором, теплопрозрачность которого не была непосредственно определена, остаются мало убедительными.

Сказать раствор иода в сернистом углероде - не значит сказать жидкость вполне прозрачная для тёмных лучей. Тиндаль ясно говорит, и Пфеффер сам приводит это место, что растворы, содержащие много иода или взятые в очень толстом слое, значительно поглощают тепловые лучи. Судя по изменению в цвете слабых растворов с увеличением концентрации, это поглощение и за пределами видимого спектра должно происходить преимущественно со стороны наиболее преломляющихся лучей.

С другой стороны, известно, что стекло и вода поглощают лучи, наименее преломляющиеся; следовательно, можно предположить, что раствор с избытком иода, заключённый в стеклянном сосуде, будет пропускать только ничтожную долю тепловых лучей и из них ещё часть будет поглощаться водянистой средой самого растения. Убедительным доказательством справедливости этого взгляда, что растворы иода в сернистом углероде могут быть весьма различного свойства, служит противоречие между опытами самого Пфеффера и Кальте.

У Пфеффера за этим раствором выделилось довольно значительное количество углекислоты, у Кальте её не выделилось вовсе - следовательно, должно заключить, что соответствующее количество разложилось.

Правда, Пфеффер разрешает это противоречие весьма просто: Остаётся только удивляться смелости доктора Пфеффера. Но самый сокрушающий довод против приписанной мне гипотезы доктор Пфеффер приберёг к концу.

Привожу собственные его слова, как образец его остроумия и логики, тем более что он сам, очевидно, находит это место особенно удачным, так как ссылается на него в своей второй работе. Могу успокоить доктора Пфеффера; я никогда не противоречил физикам и потому именно не могу утверждать, что лучи всякого тёмного источника и тёмные лучи солнца между собою тождественны, и не намерей следовать его блистательной логике, которая привела бы меня, например, к такому силлогизму: Вот до какого абсурда может довести способ аргументации, употребляемый доктором Пфеффером.

Если все до сих пор приведённые нападки относились до научной стороны дела, то следующая и последняя направлена уже прямо против моей нравственной личности. Пфефферу показалось подозрительным указанное мною совпадение между моими цифрами, выражающими количество разложенной углекислоты, и цифрами Мюллера, выражающими тепловой эффект соответствующих лучей Warmeeffect der entsprechenden Strahlen. Он справился в работе Мюллера и нашёл, что у него совершенно не те цифры.

Приведу его собственные слова. У меня одни цифры, у Мюллера другие. Но доктор Пфеффер забыл, что именно вследствие своей категоричности этот вопрос становится обоюдоострым.

Возможны только два объяснения: И у меня, и у Мюллера были взяты те же жидкости, но концентрация была различна, так что прямо сравнивать не было возможности. Вот как я поступил. Я прежде всего взял среднюю из его трёх рядов опытов; таким образом получились следующие цифры: Доктор Пфеффер или не понял или не хотел этого понять, и последнее, к сожалению, вероятнее, так как все свои результаты он вычисляет точно таким же способом. После этого я с большим правом могу повторить его слова, что воздерживаюсь от суждения, предоставляя ему самому приискать название для своего поступка.

Этим исчерпывается длинный ряд взводимых на меня обвинений. Предоставляю читателю судить, есть ли в них хоть одно не обращающееся на голову самого обвинителя. Но здесь, естественно, рождается вопрос, какая причина этого озлобления, с чего это желание найти невежество и даже недобросовестность там, где их нет.

Доктор Пфеффер весьма обязательно, но в то же время довольно наивно, сам даёт на это ответ. В заключение своей критической части он говорит: Дело, действительно, разъясняется; по мнению Пфеффера, раскритиковав мою работу, он получил право, воспользовавшись моими указаниями, продолжать её.

Следовательно, не раскритиковав её, он не имел бы этого права. Следовательно, для того, чтобы получить это право, он должен был во что бы то ни стало раскритиковать её. Подобная точка зрения вполне объясняет беспристрастный тон его нападок.

Теперь займёмся разбором приёмов, употреблённых самим Пфеффером, так как без этого невозможно составить себе верного понятия об этой работе, признанной немецкими критиками образцовой. При первом взгляде на прибор озадачивает отверстие наверху абсорбционной трубки, заткнутое пробкою, но когда обратишься к тексту, то невольно разражаешься смехом.

Оказывается, что ни доктор Пфеффер, ни его учитель, профессор Сакс, не знали, как поднять уровень ртути в своих трубках, и для того снабдили их отверстиями, затыкаемыми пробкой. Одного этого факта достаточно, чтобы дать понятие о том уровне, на котором стоит экспериментальное искусство в Вюрцбургском ботаническом институте. Наблюдатель вследствие едва вероятной недогадливости 1 безо всякой нужды портит свои 1.

К моей немецкой статье был приложен рисунок, из которого можно было понять все подробности моих приёмов, но редакция ботанической газеты сочла его излишним, с чем я согласился. Но, видно, мы были слишком высокого мнения обо всех вообще читателях; по крайней мере, для доктора Пфеффера этот рисунок оказался бы полезным, - он избавил бы его от описываемой комической ошибки.

Правда, Пфеффер приводит доказательства, что он мор затыкать эту пробку с желаемой точностью, но это нисколько не служит доказательством, что не могло случиться оплошности, и никак не оправдывает нарушение одного из основных правил эвдиометрии, чтобы сосуды, где измеряются газы, были, по возможности, глухие. Затем идёт целый ряд несообразностей. Проволока, на которой закрепляют лист, торчит из ртути и тем способствует сообщению газов, заключённых в сосуде, с наружной атмосферой 1. Самую форму трубки нельзя назвать счастливой: Можно было бы подумать, для большей чувствительности прибора.

Пфеффер, правда, везде приводит сотые и даже тысячные доли кубического сантиметра, но это только напрасно вводит в заблуждение читателя, так как исследователь как увидим ниже не может ручаться и за десятые. Таким образом, при своей узкой трубке он получал менее чувствительные показания, чем я при своих широких, а между тем она должна была служить не малой помехой при извлечении листа из сосуда, так как при этом необходимо должен был увлекаться в значительном количестве воздух.

Всякий знакомый с газовым анализом знает, что нужен известный навык для того, чтобы вывести из широкой трубки даже такое тело, как калиевый шарик, а тем, кому это неизвестно, я могу указать на книгу Бунзена.

Нужна известная ловкость для того, чтобы не увлечь вместе с шариком пузыря воздуха. Какова же должна быть трудность при извлечении листа, поверхность которого всегда упорно удерживает воздух, и когда его приходится протягивать чрез узкую трубку, где невозможен тот быстрый, сухой удар, о котором говорит Бун- 1.

Пфефферу, очевидно, неизвестно указание Бунзена, что конец проволоки в подобных случаях должен быть тщательно погружён под ртуть. Пфеффер, правда, снова приводит ряд цифр в подтверждение того, что он успешно производил эту операцию, но опять-таки это не служит ручательством, что во всех опытах он был одинаково ловок. Приём, основанный на ловкости экспериментатора, - плохой приём. Наконец, и расширенная часть представляет не удобство, а скорее недостаток: Обращаясь к тексту, встречаем новый ряд несообразностей.

Трубки калиброваны, а деления в полмиллиметра! Отсчитывания производятся без зрительной трубы, так что паралактическая погрешность вовсе не устраняется. Наконец, не принимается во внимание изменение в упругости пара вследствие присутствия гидрата кали. А между тем это может составить погрешность не менее 0,3 куб. Вследствие одной этой погрешности большая часть цифр, например, для количеств углекислоты, разложенной под синей жидкостью, являются величинами фантастическими.

Если же принять во внимание и другие источники ошибок, то можно смело считать, что у него погрешность могла доходить до 0,5 куб. Я полагаю, что после всего сказанного едва ли можно согласиться с теми немецкими критиками, которые признают эвдиометрическую часть работы Пфеффера образцовой.

Перейдём теперь к спектральной части опытов. Спектр света, прошедшего чрез жидкость, определялся следующим образом: Вероятно - более, так как Пфеффер брал насыщенный раствор гидрата и оставлял газ в прикосновении с ним 15 часов.

Известно, что стенки подобных колоколов не бывают и не могут быть вполне параллельны и равномерно толсты, - следовательно, замена моих трубок этими колоколами не представляет усовершенствования, не говоря уже о том, что с точки зрения удобства эти болтающиеся в воздухе тяжёлые колокола едва ли можно одобрить. У меня, как сказано, жидкость определялась в сосудах с параллельными стенками; им можно было давать наклон, чтобы убедиться, каково будет влияние высоты солнца, которое оказывалось несущественным.

Наконец, приготовление жидкости с желаемым спектром в самых колоколах должно быть крайне неудобно или неточно. Таким образом, неизвестно, исследовался ли непосредственный или рассеянный свет и всегда ли он проходил чрез одинаковую толщину жидкости или, может быть, то и другое было различно в различных случаях. Далее, узнаём, что спектральным прибором служил так называемый анализирующий диафаноскит Сакса, т. Очевидно, что спектры должны быть схематичны.

Если красный раствор был раствор фуксина, то приводимый спектр, очевидно, не верен, так как при этой концентрации он должен был бы уже пропускать синие лучи. Результат опытов Пфеффера, как известно, был совершенно согласен с результатами опытов Дрэпера; maximum разложения совпадал с жёлтыми, а не красными лучами. Но Пфефферу показалось этого недостаточно; он захотел доказать тот же факт и посредством так называемого метода Сакса, т.

Это желание услужить своему учителю поставило, как мы сейчас увидим, Пфеффера в довольно неловкое положение. Считаю полезным сказать несколько слов о том, как менялись воззрения Сакса и Пфеффера на этот способ исследования.

Прежде всего должно заметить, что самое название: Говоря в обзоре литературы об исследовании Сакса и критике на него Мюллера, Пфеффер утверждает, что Сакс имел в виду только изучить влияние различных лучей на быстроту выделения газа, следовательно, на явление, само в себе т. Эта защита, кроме своей странности, фактически неверна, так как сам Сакс в своём руководстве физиологии говорит, что принимал число пузырьков за меру als Mass выделяющегося кислорода.

Впоследствии, в своей второй работе, Пфеффер изменил своё мнение об этом способе, а Сакс в своём учебнике начал утверждать, что он пригоден даже для самых точных исследований. Но в настоящем случае эта тактика была необходима для доктора Пфеффера, так как способ дал результаты до того неблагоприятные, что Пфеффер даже не вычислил их.

Вот оба ряда цифр, вычисленных одинаковым образом: Количество выделившегося кислорода В красных и оранжевых лучах Пфеффер выходит из этой дилеммы при помощи гипотезы. Способ этот Дютроше употребил в его известной работе о дыхании растений. Но, во-первых, такое толкование совершенно произвольно, так как a priori едва ли можно разрешить, каков будет баланс различных совершающихся при этом процессов.

Пфеффер старается доказать это таким образом: Но здесь дело иного рода; в полости растения заключается атмосфера кислорода и углекислоты, находящаяся в равновесии с атмосферой, растворённой в окружающей жидкости; это равновесие нарушается выделением нового количества кислорода. Это выделение обусловливает выделение в виде пузырька части смеси, заключённой в полости. Таким образом внутренняя атмосфера становится богаче кислородом, что вызывает диффузию внутрь нового количества углекислоты 2.

Если бы выделение углекислоты из раствора в двух случаях, когда выделение кислорода различно, можно было принять равным, тогда, очевидно газ в том случае, где кислорода выделяется абсолютно более, был бы относительно богаче кислородом, но ведь выделение углекислоты определяется парциальным её давлением на жидкость, следовательно, должно быть быстрее там, где кислород выделяется скорее.

Повторяю, a priori нет основания предполагать, чтобы это подвижное равновесие не сохранилось в одном случае так же, как и в другом. Это решить может только опыт.

Пфеффер полагает, что его цифры 1. Тогда величина для красного света будет менее сама по себе; также уменьшатся величины для оранжевой и фиолетовой жидкостей, а, следовательно, увеличатся вычисляемые из разности величины для жёлтых и зелёных лучей. Поступление углекислоты действует, как обстоятельство, увеличивающее число пузырьков, следовательно, не число пузырьков влияет на содержание углекислоты, а наоборот.

Но если даже подобное возрастание содержания кислорода с увеличением числа пузырьков и оказалось бы верным, то оно никак не в состоянии объяснить такое резкое разногласие, каково разногласие цифр Пфеффера. Едва ли возможно допустить такую примесь посторонних газов. Пфеффер сам указывает на углекислоту, как на главную примесь, но Кноп, производивший обширные опыты над выделением газов из водяных растений и подвергавший их анализу, не находил, даже в таком случае, когда вода была насыщена углекислотой, более процента этого газа.

Если таково всё количество примеси, то как же ничтожны должны быть величины, выражающие колебания в этом количестве. Таким образом, мы видим, что толкование этого процесса, предложенное Пфеффером, довольно шатко и, во всяком случае, не в состоянии объяснить разногласия между его цифрами. Следовательно, опыты, производимые по способу пузырьков, не подтверждают, а, скорее, опровергают результаты, полученные по первому способу 1.

Тем не менее, результаты первого ряда говорят в пользу защищаемой Пфеффером теории и потому находятся в прямом противоречии с моими результатами. Понятно, что в виду такого фактического разногласия не мне произносить суждение. Полагаю только, что приводимых мною соображений достаточно, по крайней мере, для того, чтобы разубедить читателя 1. Какою иронией после этого звучит отзыв критика Botanische Zeitung, который говорит: До сих пор я мог указать на целый ряд неточностей, но не могу указать на одну какую-нибудь выдающуюся ошибку, которая могла бы объяснить разногласие наших результатов.

Теперь укажу на одну весьма существенную неправильность в самом способе получения данных, постоянную для всех опытов и влияющую в направлении, полезном для воззрений Пфеффера.

Различие между его результатами и моими заключается в том, что для красных лучей он получает величины выше моих, для жёлтых - ниже моих. Но способ вычисления для тех и других у меня один и тот же, у него же действие красных лучей определяется непосредственно, действие жёлтых - косвенно, из разности - n.

Но непосредственное определение даёт всегда величины менее действительных 2 , так как при определении спектров не принимается во внимание полутень краёв спектра, да и тот свет, который проходит, всё же ослаблен. Таким образом, у меня для всех жидкостей была одна ошибка, так как для всех результаты вычислялись непосредственно. Пфеффер этим способом вычислял только для красной жидкости, - следовательно, величины для красных лучей ниже действительных.

Величина же для жёлтых лучей получалась следующим образом. Определялось количество углекислоты, разложенной под орселином и фиолетовой жидкостью; количество это, на основании сказанного, менее действительного на этот раз различие между полученной величиной и действительной должно быть ещё более, так как спектр состоит из двух частей, - следовательно, и ошибка двойная.

Но, вычитая эту величину из , очевидно, получим для жёлтых и зелёных лучей величины более действительных. Действие жёлтых и зелёных 1. Критик Botanische Zeitung говорит: Тот же эпитет musterhaft встречаем и у Бёма. Тогда вместо величины Как бы то ни было, при способе вычисления результатов, употребляемом Пфеффером, ошибка, зависящая от самого метода экранов, постоянно ложится: К этой постоянной ошибке присоединялась ещё следующая неосторожность.

Всё различие моих и его результатов зависит от того, что величины для орселина, фиолетовой и красной жидкостей менее моих 2. Следовательно, если результаты Пфеффера зависят от ошибки, то она должна относиться ко всем трём жидкостям.

Именно, все эти три жидкости были отнесены к одному ряду. Таким образом, одна какая-нибудь общая ошибка, понижающая в двух последних рядах опытов Пфеффера все величины для цветных жидкостей, изменит не только их абсолютные величины, но и отношение между ними. Такая ошибка может, например, относиться к общей единице, с которой сравниваются все другие величины, т. Может быть нечто подобное и случилось о опытами Пфеффера. Абсолютные количества углекислоты, разложенные при полном белом свете, в последних двух рядах значительно выше, чем в первом.

Если взять среднюю из всех опытов первого ряда, 1. Подобную же ошибку принимал и Мюллер в своих вычислениях теплового спектра. Данные для хромистокалиевой соли у нас сходны. Это различие почти на ХД значительнее, чем различие, например, между прибором, подвергающимся непосредственному освещению, и прибором, затенённым посредством бумажного экрана.

Не стоял ли прибор с водой с краю, не получал ли он случайно более рассеянного света? Я не желаю этим высказать догадку, что в действительности что-либо подобное случилось с опытами Пфеффера; я желаю только указать на опрометчивость его способов вычисления и распределения опытов, причём в его цифрах должна быть постоянная и значительная ошибка в смысле, благоприятном для его теории, а могли быть и случайные, которые при другом распределении и вычислении опытов были бы устранены.

Остаётся сказать ещё несколько слов о его выводах. Кроме подтверждения выводов Дрэпера, Пфеффер приписывал себе, и Сакс признает за ним, ещё другую заслугу. Они оба утверждают, что Пфеффер первый доказал, что всем лучам присуще известное, специфическое значение, независимо от того, действуют ли они порознь или вместе. Этот вывод основан на том, что сумма количеств углекислоты, разложенных под различными лучами, даёт , т.

Вообще, употребление этих бумажных экранов для меня совершенно непонятно. Иэ своего опыта я могу скавать, что, когда лист окружён слоем жидкости, непосредственное освещение солнца не оказывает вредного влияния т. Ведь в природе же листья подвергаются непосредственной инсоляции! Впрочем, кажется, Пфеффер сам убедился в том уже по окончании опытов. А опыты Дрэпера с жёлтой и синей жидкостями, разве они не приводят к тому же заключению?

И для чего же, наконец, я хлопотал о получении жидкостей, которые бы дозволяли подобную проверку? А между тем Пфеффер в своей второй статье три раза на одном столбце повторяет, что до него никто этого не сделал и не мог сделать. Решительно не понимаешь, на что здесь предъявляется право. Так как разногласие между моей работой и работой Пфеффера чисто фактическое, то очевидно, что каждый из нас не судья в этом деле.

Суд принадлежит третьему лицу 2. Эту роль судьи пока, насколько мне известно, принял на себя г. Бородин воспользовался переводом агрономической химии А. Мейера, в которой приложена моя таблица, для того, чтобы категорически выразить мне порицание, а Пфефферу одобрение. Я, разумеется, не протестую, да в науке и нет такого трибунала, к которому можно было бы обратиться с протестом.

В науке всякий, произносящий решительный приговор, берёт его на свою ответственность, и обязателен он только для тех, кто признаёт компетентность судьи. Но дело иного рода, когда судья приводит мотивы своего приговора; обсуждение их никому не возбраняется.

Бородин начинает с того, что отдаёт мне справедливость в том, что мои приёмы точнее; из этого, кажется, вытекает: Предпочтение отдаётся Пфефферу, а моя работа окончательно отвергается. Между тем в пользу Пфеффера, предъ- 1. Близкие к , а не равные , потому что такое строгое совпадение невозможно, так как в самом методе кроется неустранимая ошибка. Впрочем и сам Пфеффер понимает, что его сумма, равняющаяся , не что иное, как случайность, нисколько не усиливающая довода.

Можно даже сказать, что результаты Пфеффера были менее пригодны для такой проверки, так как у него многие данные вычислялись из разности. Пфеффер не придерживается этого правила; он о себе постоянно говорит: Такая вера в себя заразительна; она сообщается и читателю. Конечно, при увеличении числа опытов устраняются случайные ошибки, но это безусловно верно только по отношению к одному и тому же приёму и прежде чем распространять это соображение на оценку двух различных исследований, представляющих различную степень точности, г.

Бородину следовало бы установить какую-нибудь эквивалентность между степенью точности обоих способов. Нельзя же допустить, что более значительное число менее точных опытов всегда уравновешивает, превосходит и даже вполне уничтожает меньшее число более точных опытов.

Наконец, и самое численное превосходство сомнительно. Пфеффер приводит в конце статьи чуть не все свои численные данные везде с фантастическими сотыми долями , и этот ряд цифр, очевидно, ослепил г. Для решения спорного вопроса 1 существенно важны трлько те опыты, которые дают непосредственные величины для красных и жёлтых и зелёных лучей, но для первых у Пфеффера 12 опытов; из них один говорит против него, и им отвергается, и один неудачен, так что не принимается им в расчёт; остаётся У меня их 9.

Для жёлтых и зелёных нет ни одного непосредственного опыта, но 20 косвенных; у меня - 9 прямых. Если же считать только ряды опытов, так как в общей ошибке они должны отозваться на всех данных того же ряда, то у него 10 рядов, у меня 9. Бородин усматривает новый довод в согласии результатов Пфеффера с результатами фотометрических измерений Фирордта 2. Но иначе и быть не могло; исследования Фирордта сделаны, существенно, по тому же методу, как исследования Фрауенгофера, а с последними 1. На основании сказанного выше о непосредственном и косвенном вычислении и о малом доверии, внушаемом цифрами для синей жидкости.

Любопытно, что из двух цифр Пфеффера, приводимых г. Бородиным в подтверждение этого согласия, одна, относящаяся к синей жидкости, как мы видели, не заслуживает доверия см. Цифры Фирордта, правда, точнее цифр Фрауенгофера, но и данные Фрауенгофера ещё слишком точны для сравнения с данными Пфеффера.

Следовательно, сравнение грубых данных Пфеффера с более точными данными Фирордта, которое делает Бородин, не лишено значительной доли произвола.

Во всяком случае, совпадение цифр Фирордта и Пфеффера не представляет нового довода в пользу последнего. Таковыми явились Прильё и Баранецкий. Они совершенно логично рассуждали, что если действие света на изучаемое отправление растения пропорционально его влиянию на глаз, то это отношение должно оправдаться ещё и следующим образом.

Свет различного цвета, но одинакового напряжения, т. Прильё проверил свой взгляд, определив число пузырьков, выделяющихся за синей и жёлтой жидкостями, пропускающими свет одинаковой яркости что было определено обыкновенным приёмом Румфорда , и получил результаты, подтверждающие его предположение.

Жарким защитником мнения Прильё явился Баранецкий 1 видевший в нём совершенно новое начало, проливавшее значительный свет на все относящиеся сюда факты. Около этого времени послышался одинокий голос с совершенно другой стороны и провозглашавший совершенно другую истину. Ломмель, физик, по поводу своих исследований над флуоресценцией случайно обратил внимание на нелогичность, на несообразность с здравыми физическими понятиями 1.

В защиту он приводил даже опыты, впрочем, ничего не доказывающие и по своему содержанию сюда не относящиеся. Ниже мы разберём эту статью в подробности, здесь же упоминаем о ней в хронологическом порядке, так как она, несомненно, должна была влиять на теоретические воззрения, которые начал вслед затем развивать Сакс 1.

После почти целого года ожиданий так торжественно возвещённая статья появилась, но обещанного ключа для уразумения этого явления всё же не принесла. Тем не менее, мы разберём её в подробности, так как в ней выражается образ мыслей главы современной физиологической школы. Она вся направлена против Прильё и Баранецкого. Из них, очевидно, решено сделать козлищ очищения. Но, посмотрим, насколько такой образ действия справедлив.

Мы уже видели, что Дрэпер, найдя из опыта связь между световым напряжением и усвоением углерода, пытался объяснить её при помощи гипотезы, правда, неудачной, но всё же на время удовлетворявшей логической потребности связать рациональной причиной два явления, связь которых казалась доказанной фактически.

Сакс и Пфеффер, не знавшие о гипотезе Дрэпера, нисколько не заботились об отсутствии логического смысла в защищаемом им учении, а проето держались его, как догмата. Прильё и Баранецкий также не пытались найти связующее звено, но признавали его существование; они принимали эту связь за действительную, причинную.

Они понимали дело таким образом: Хотя Сакс в своей статье не упоминает о ней ни слова, но трудно допустить, чтобы она не была ему известна, так как статья Сакса появилась летом г.

Я познакомился с ней в июне г. Трудно допустить, чтобы учёные известия достигали из Эрлангена в Вюрцбург позже, чем в Москву. Отсюда их желание убедиться: Если бы, например, гипотеза Дрэпера была верна, то это предположение должно было бы оправдаться.

Чтобы доказать несостоятельность воззрений Прильё, Сакс старался показать, что его приём исследования, т. Он старался доказать, что ни тот, ни другой свет не был монохроматичен, а состоял из смеси разнородных лучей 1. Но, во-первых, это было очень хорошо известно этому наблюдателю и на доказательство справедливости его взгляда нисколько не влияет. Ему достаточно было доказать, что из разнородных лучей можно составить смеси различного цвета, но одинаковой яркости и одинаково действующие на растительный процесс.

И это он доказал или полагал, что доказал. Следовательно, первое возражение Сакса нисколько не изменяет положения дела. Если факты Прильё верны, то и вывод из них законен. Для того, чтобы опровергнуть вывод, нужно опровергнуть факты, как это и сделал впоследствии Дегерен.

Далее, чтобы окончательно доказать невозможность задачи Прильё, Сакс доказывает невозможность фотометрического сравнения двух источников света различного цвета и ссылается при этом на Гельмгольтца. На это можно вообще заметать, что ботанику-физиологу должно обращаться с такими физическими сочинениями, каковы труды Гельмгольтца, о большою осмотрительностью; это слишком острое оружие, чтобы с ним можно было обращаться неосторожно.

Смысл слов для Гельмгольтца иногда совершенно иной, чем для Сакса. То, что 1. Для большей убедительности Сакс приводит следующую фразу сомнительного остроумия: Но почему же после этого не сказать: Именно такое недоразумение случилось и на этот раз.

Сакс, на основании мнения Гельмгольтца, что невозможно сравнивать интенсивность света различных цветов, осуждает попытку Прильё и Баранецкого, а сам забывает, что все свои соображения основывает на кривой Фрауенгофера, которая получилась именно чрез сравнение света различного цвета с белым. Если Гельмгольтц отрицает возможность такого фотометрического измерения, то он этим осуждает и Фрауенгофера, и Фирордта, и др.

Таким образом, если Сакс запрещает Прильё сравнивать яркость своих двух жидкостей, то должен сам отказаться от кривой Фрауенгофера. Но в этом нет никакой надобности; можно быть уверенным, что для наших, сравнительно грубых, физиологических исследований ни Гельмгольтц, ни какой другой физик не возбранит употреблять такие грубые приёмы, как приёмы Фрауенгофера, Румфорда, Фирордта и др. Он подробно объясняет давно известную истину, что свет явление субъективное 2 , что вне глаза его не существует, что единственная мера его энергии заключается в тепло- 1.

Сакс оставляет ещё под сомнением: Для него, очевидно, неясно, что причина лежит в самой природе явления и, следовательно, не может быть устранена незначительным изменением приёмов исследования. Задачу Прильё можно осуществить и не прибегая к непосредственному определению. Стоит только площадь, выражающую, по Фрауенгоферу, всё количество света в спектре, разделить вертикальной линией на две равные части и затем принять основания этих площадей за протяжения спектров искомых двух жидкостей.

И притом истину, которую незадолго пред тем напомнил ботаникам Ломмель. После этого, казалось бы, необходимо предложить какое-нибудь объяснение для этого совпадения 1 или хоть выразить надежду, что эта логическая потребность будет как-нибудь удовлетворена.

Нимало; все это говорится только с целью заявить, что, утверждая вместе с Пфеффером о существовании связи между действием света на глаз и на растение, они не связывали с этим утверждением никакой определённой логической мысли. Это только Прильё с Баранецким вообразили, что тут нужна логика. Никакой причинной связи тут нет; это просто - случай 2. Непонятно, как профессору Саксу не пришли на память его.

Решительно, эта статья - единственная в своём роде. Натуралист, написавший только что приведённые слова, находит странным, что другие ищут между явлениями причинную связь.

Её нет, говорит он, это случай - это чудо. Напротив, он с радостью встречает новую работу Пфеффера, доказывающую, что кривые совпадают чуть не точка в точку. Ни тени смущения перед этим враждебным всякой логике фактом. Едва ли какой учёный с таким.

Итак, мы видим, что всё недоразумение между Прильё и Баранецким, с одной стороны, и Саксом, с другой, заключалось 1. Мы увидим, что подобные объяснения возможны. Во всяком случае, этой статьёй Сакс принёс услугу науке, хотя не ту, которую имел в виду.

Сознавшись так торжественно в нелогичности защищаемого учения, он тем пошатнул к нему доверие. Впрочем, эта задача до него и гораздо удачнее была выполнена Ломмелем.

Прежде чем перейти к этой новой фазе занимающего нас вопроса, которая началась со статьи Лом-меля, следует притти к какому-нибудь заключению по поводу работы Прильё, так как, в случае её фактической верности, она должна являться подтверждением теории Дрэпера.

Довольно убедительное опровержение этой работы представил Деге-рен. Он избрал путь несколько более точный: Яркость света была определена фотометром Румфорда. Дегерен получил результаты, совершенно противоречащие результатам Прильё. Так, например, при одинаковой яркости следующие две пары дали такие результаты: Но на вопрос об относительном значении различных лучей они не дают никакого ответа, так как жидкости не были подвергнуты спектральному исследованию.

Обратимся теперь к статьям Ломмеля. Первая из них появилась в начале г. Ломмель, повидимому, случайно наткнулся на этот вопрос по поводу своих исследований над флуоресценцией. Занимаясь флуоресценцией хлорофилла, он затронул вопрос о связи между оптическими свойствами этого вещества и усвоением углерода. Передадим вкратце содержание этого места его труда. Прежде всего он ставит два общих положения. Только те лучи, которые поглощаются, могут вызывать химическое действие.

Таким образом, луч непоглощённый не окажет действия, луч поглощённый, но обладающий малым механическим напряжением, окажет слабое действие. Но как же определить эту живую силу луча? Световое напряжение для этого непригодно - оно имеет только физиологическое значение; для растения света не существует; для него существует только лучеиспускание, волнообразное движение эфира. Также и химическое напряжение - понятие совершенно ложное: Только тепловое напряжение может служить мерой живой силы, только термомультипликатор можно назвать актинометром 1.

Распределение теплоты в спектре известно. Отсюда вытекает прямое заключение. На процесс ассимиляции должны всего энергичнее действовать лучи, поглощаемые хлорофиллом и в то оке время обладающие наибольшим механическим напряжением.

Это будут лучи между линиями В и С. Остановимся на оценке высказанных здесь мыслей. Разумеется, всё, что касается общих положений о связи химического действия с поглощением, об измерении живой силы света, представляет ходячие истины.

Новым здесь может представиться только применение к частному случаю, указание на связь разложения углекислоты с поглощением света в листе. Ломмель, между прочим, говорит: Я могу заверить, что с г. Гельмгольтц, указав на значение света в процессе ассимиляции, в то же время указал на то обстоятельство, что листья отличаются энергическим поглощением света, что особенно обнаруживается в фотографии - листья почти не отражают деятельных в фотографии лучей: Таким образом, общая мысль о связи между поглощением света листьями и производимой в них работой была указана Гельмгольтцем, но он указал не на те лучи, которые действительно вызывают это явление, или, по крайней мере, не на те, которым следует приписать главную роль в этом процессе.

Мысль же о связи между поглощением света хлорофиллом и разложением была, кажется, в первый раз высказана Жаме-ном. Указав, что раствор хлорофилла поглощает известные лучи, он задаётся вопросом, что же происходит с этими лучами, и приходит к тому заключению, что часть их претерпевает изменение в явлении флуоресценции и вновь рассеивается; к этой категории принадлежат, по его мнению, лучи, поглощённые хлорофиллом в красной, синей, фиолетовой и ультрафиолетовой частях спектра.

Но средние лучи, оранжевые, жёлтые, зелёные не флуоресцируют, хлорофилл их удерживает; они-то и составляют тот запас силы, который накопляется в растении.

Это поглощение сопровождается разложением углекислоты; должно допустить, что первое - причина последнего. Таким образом, Жамен не только связывает два факта - оптические свойства поглощение и флуоресценцию хлорофилла с разложением углекислоты, - но в то же время даёт рациональное объяснение опыту Дрэпера.

В этом блестящем обобщении Жамена встречается один недостаток, объяснимый, впрочем, неполнотою тогдашних сведений о флуоресценции хлорофилла. Самый факт, на который опирается его теория, неверен; средние абсорбционные линии также флуоресцируют, хотя в меньшей степени соответственно слабому поглощению , следовательно, того различия, которое Жамен видел между абсорбционными линиями, не существует.

Тем не менее, ему принадлежит мысль связать оптические свойства хлорофилла с процессом разложения углекислоты. Итак, мы видим, что первая половина теории Ломмеля не нова, и если Жамен не высказался в такой общей форме, как Ломмель, то, очевидно, потому только, что такое мнение шло в разрез с опытами Дрэпера. Ломмель оказался храбрее; он прямо, категорически отрицает факты Пфеффера и даже пытается видеть в них подтверждение Своего взгляда. Эту попытку нельзя не считать натяжкой 1.

В защиту своего взгляда он, во всяком случае, приводит один действительно веский факт, именно - крайне слабое разложение углекислоты под раствором хлорофилла. Это соображение приобретает ещё особый вес ввиду замечания Пфеффера, что и под зелёным, и под побуревшим хлорофиллом разложение было одинаково; между тем, известно, что последний отличается от первого именно тем, что он пропускает жёлтые лучи, по теории Пфеффера самые энергические.

Во второй своей статье в г. Ломмель с такою же ясностью, но ещё подробнее развивал мысль, что разложение углекислоты должно зависеть от двух обстоятельств: Как-то странно слышать такие вещи от физика; неужели Ломмель не понимает, что жёлтая жидкость в таком случае была бы уже не жёлтая, а красная. После некоторых общих соображений об источниках неточности при опытах с цветными экранами обстоятельстве, вполне выясненном мною в моей статье он переходит к оценке моей работы, которая не была ему известна, когда он писал свою первую статью.

Очевидно, увлёкшись примером Пфеффера и не дав себе труда обдумать, он делает мне те же упрёки. Он находит, что мой способ получения кривой неточен и произволен.

Я согласен, что он неточен и произволен, но, тем не менее, это единственный возможный и правильный и достаточно точный для моей цели - для проверки теории Дрэпера. Он неточен, но эта неточность лежит в природе самого способа экранов, не дозволяющего получать данные для достаточно узких полос спектра.

Если бы он был точен, стал ли бы я искать другого способа экспериментирования, прямо в спектре? Он произволен, потому что ординаты восставляются из средины соответствующей части спектра; но пусть доктор Ломмель приведёт мне довод для того, чтобы их переместить вправо или влево. Повторяю, мой способ вычисления единственно правильный; никакой другой не мыслим. Сам же Ломмель говорит, что сквозь жидкость действуют не отдельные лучи, а каждый раз известная сумма лучей. Действие этих сумм лучей т.

Следовательно, опыт даёт нам величины, изображающие площади; для того, чтобы из этих данных получить величины для построения кривой, необходимо найти средние высоты этих фигур. Этого достигают, разделив полученную величину 1. Отрицаемое многими авторами присутствие и одинаковое положение абсорбционных полос в листе и отдельных хлорофилловых 8ёрнах было мною доказано ещё осенью г. В одном только случае, именно там, где лежит maximum, фигура будет пятиугольная; вдесь и будет ошибка, состоящая в том, что maximum будет менее действительного.

Другое дело, когда опыт производится прямо в спектре; тогда делителем является поверхность листа, но так как она везде одна и та же, то полученные величины могут быть прямо взяты за ординаты. Для доктора Пфеффера этого различия не существует; он везде обозначает результаты одним и тем же образом; действует ли он половиной спектра или только узкой полоской, результат одинаково принимается за ординату.

Само собою понятно, что употреблённый мною способ вычисления результатов не в состоянии обнаружить каких-нибудь зубцов или долин, если они существуют в кривой; но невозможность этого лежит опять-таки в способе экспериментирования, а не в способе вычисления.

Мне, разумеется, никогда не пришло бы в голову проверять теорию Ломмеля по способу экранов, но для проверки теории Дрэпера он был вполне пригоден. Если бы она была верна, то под моей зелёной жидкостью должно было бы разложиться, примерно, в 10 раз более, чем под красной 2 , а такое различие не могло бы быть ни извращено, ни скрыто при моём способе обозначения.

Такое же рассуждение справедливо и относительно тепловой кривой. Следовательно, для моей цели мой способ вычисления был вполне достаточно точен. Затем повторяется другое возражение Пфеффера. Ломмель находит, что я произвольно отношу свои результаты к флинтгласовой призме, и что если бы я отнёс их, например, к дифракционному спектру, то подобного совпадения не оказалось бы. Говорить такие вещи простительно Пфефферу, но от физика я такого возражения не ожидал. Неужели Ломмель не понимает, что, если я перечислю свои результаты на дифракционный спектр, то обе кривые изменятся соответственно, и отношение оста- 1.

Тем читателям, которые всё ещё сомневались бы в справедливости этого приёма, могу указать на статьи Фрауенгофера и Мюллера физика. Для того чтобы убедиться в этом, стоило только разделить всю площадь Фрауенгофера вертикальной чертой, восставленной около линии Полученные таким образом две площади выражают количества света, проходящие чрез каждую жидкость.

Или он полагает, что в дифракционном спектре распределение теплоты будет то же, что и в призматическом? После такой неудачной критики моих приёмов Ломмель переходит к результатам и здесь прежде всего извращает смысл моих заключительных слов.

Тимирязев приходит к заключению, что разложение пропорционально тепловому напряжению; между тем как я, именно, наоборот, говорю: Навязав мне такое резкое заключение, Ломмель его опровергает тем фактом, что тёмные лучи не действуют. Но почему же я выразился, что мои опыты не доказывают положения в его общей форме?

В пределах опыта т. И не я ли указал на необходимость прямых опытов в этом отношении? Я только отрицал и отрицаю убедительность опытов с раствором иода в сернистом углероде, не исследованном посредством термомультипликатора. Как бы то ни было, доктор Ломмель в заключение формулирует своё мнение таким образом: Ни на что более моя работа и не имела притязания. Итак, если мы подведём итог, то оказывается, что первое положение Ломмеля было высказано Гельмгольтцем и ещё яснее Жаменом; второе, по признанию самого Ломмеля, высказано и фактически проверено мною.

За доктором Ломмелем, во всяком случае, остаётся большая заслуга сопоставления этих двух положений и ясного, точного их формулирования, при котором они взаимно объясняются и пополняются. При этом я должен сознаться, что хотя мнение Жамена и было мне давно известно, но оно мне представлялось невероятным, пока в г. Это обстоятельство было даже одной из причин, побудивших меня предпринять исследование этого тела.

В самом деле, когда о спектре хлорофилла имелось такое представление, что он состоит из 5 разрозненных абсорбционных полос, чередующихся со светлыми промежутками, то можно было ожидать, что и процесс разложения в спектре будет прерывчатый, т. Только тогда, когда при помощи введённого мною приёма графического обозначения хлорофиллового спектра я получил ясное представление о законе поглощения света этим веществом, - мысль Жамена представилась мне с большею степенью вероятности.

Она являлась бы объяснением, почему разложение не простирается за пределы видимого спектра. Только из моих изображений стало видно, что общее очертание фигуры поглощения - треугольник с вершиною между В и С, и что следующие линии представляются только выступами, зубцами на краю этой фигуры. Далее в своей статье Ломмель делает перечень всех работ по этому вопросу и все несогласные с его теорией почти голословно отрицает; только касательно работы Дрэпера приводит возможное, но мало вероятное и после указанной нами погрешности его приёма уже излишнее объяснение.

Такое предположение находилось бы в противоречии с опытом Дрэпера, где трубки не всегда занимали те же места.

Делая это замечание, я не имею желания оспаривать у Ломмеля права на первенство, да если бы я и желал, то не имею на то возможности. Я хотел только ваявить, что пришёл к подобному заключению не вследствие статьи Ломмеля, которая к тому же этого пункта не выясняет. К этой замечательной и любопытной по своим результатам работе мы и переходим. Мюллер первый вернулся к способу Дрэпера, т. Его работе можно сделать один, по правде, веский упрёк, что он оставляет читателя в полном неведении относительно употреблённых эвдио-метрических приёмов и, таким образом, лишает возможности критически отнестись к результату.

К этому важному недостатку присоединяется другой, менее важный, - сбивчивость, а иногда и прямое противоречие в изложении. Так, например, в одном месте он говорит: А затем, в дальнейших опытах, оказывается, что она разлагалась. В другом месте, говоря о том значении, которое имели бы абсорбционные линии хлорофилла для определения положения трубок с листьями, он говорит: А затем, в последнем опыте, он уже пользуется этими линиями. Очевидно, всё это объясняется поспешностью опытов, в течение которых экспериментатор совершенствовал свои приёмы 1 , и такою же поспешностью редакции, вызываемой, вероятно, опасением, чтобы кто-нибудь не опередил его работы.

Но если мы сами лишены возможности судить о степени точности результатов, то, с другой стороны, предшествующая деятельность автора, обнаруживающая в нём знание дела и не- 1. Смягчающим обстоятельством является ещё время года, когда производились опыты - именно в сентябре. Экспериментатор, очевидно, торопился получить результаты, чтобы не отложить работу на год. Спектр получался при помощи обыкновенного ручного гелиостата porte-lumiere , цилиндрической линзы, двух призм с сернистым углеродом 1 и ещё линзы.

В полученный спектр выставлялась батарея из трубочек, заключавших смесь воздуха и углекислоты, и листья или отрезки листьев, одинаковой поверхности. О степени яркости и чистоты спектра нельзя судить, так как неизвестна ширина щели.

В одном случае, однако, он был очень чист, потому что показывал линии D и C. Брался газ, содержавший углекислоту, и определялось в нём содержание газов, не поглощаемых гидратом кали. Такое же определение производилось, по окончании опыта, над газами всех выставленных в спектре трубочек.

Прибыль в непогло-щаемых газах показывала появление кислорода, убыль - появление углекислоты образовавшейся на счёт кислорода. Вот и все подробности, которые сообщаются об анализе. Неизвестно, как производились измерения таких малых количеств газа, а что они были малы, можно заключить из того, что опыт длился всего часа.

Результаты 7 опытов были между собою согласны. Везде оказалось, что maximum разложения лежит, примерно, между В и С или немного правее С. А в двух опытах удалось даже показать второй maximum, соответственно второй абсорбционной полосе. Мюллер указал на согласие его результатов с моими в том отношении, что уже мне было известно постепенное повышение кривой в красной части спектра, но несовершенство моего метода не дозволило мне убедиться в быстром понижении кривой в этой части спектра 2.

С кривой же Пфеффера не оказалось никакого сходства. Вторая призма, по моему мнению, без нужды ослабляла свет. Не следует упускать из виду, что, на основании теории Ломмеля, при получении ординаты для красной жидкости в моих опытах должно делить не на всё протяжение, как я делал, а только на ту часть красных лучей, которая поглощается; тогда ордината ещё значительно увеличится. Ломмель приветствовал в этой работе полное подтверждение своей теории; зато критики ботанической газеты, превознесшие работу Пфеффера, прошли её молчанием - будто её и не было.

В подтверждение своего взгляда Ломмель произвёл ещё следующий опыт, хотя не особенно убедительный, но зато очень наглядно показывающий резкое различие в действии лучей, рядом лежащих, именно, лучей, лежащих между А а В и между В и С.

Он выставил два проросших бобовых растения под клетками, состоявшими из двух комбинаций цветных стёкол, им предложенных для двух приборов, названных им эритро- и меланоскопом: Другая, состоящая из красного и фиолетового стёкол, пропускает только средние красные лучи.

По прошествии недели под первым получилось растение хилое, жёлтое, с неразвитыми листьями, под вторым - столь же нормальное, как и выросшее рядом в рассеянном свете. Зарубежная деловая литература Современные любовные романы Остросюжетные любовные романы Исторические любовные романы Короткие любовные романы Зарубежные любовные романы Книги о Путешествиях Зарубежные детские книги Прочая образовательная литература Зарубежная образовательная литература Зарубежная справочная литература 4.

Биографии и Мемуары Военное дело, спецслужбы Афоризмы и цитаты Зарубежная эзотерическая и религиозная литература Книги о войне Современная русская литература Современная зарубежная литература Зарубежная старинная литература Зарубежная прикладная и научно-популярная литература Зарубежная компьютерная литература 4.

Ужасы и Мистика Книги про вампиров Книги про волшебников Фэнтези про драконов Изобразительное искусство, фотография Психотерапия и консультирование Секс и семейная психология Природа и животные Сад и Огород Автомобили и ПДД Европейская старинная литература Литература 20 века Литература 19 века Литература 18 века 7. Книга вышла в году.

Чтобы отвечать от своего имени, зарегистрируйтесь или войдите на сайт.

Read More →

Миры Филипа Фармера. Том 3. Лавалитовый мир. Гнев Рыжего Орка Филип Фармер

20.05.2015
 |  Том

Кикаха проснулся, потея от жары. Небо стало огненно-красным; облака разбежались, унеся драгоценную влагу. На их месте простиралась равнина, и теперь отряд находился на небольшом возвышении.

Он не ожидал, что изменения будут такими скорыми. Однако Уртона сказал, что метаморфозы ландшафта иногда начинают ускоряться. Его мир был лишен постоянства и предсказуемости.

Здесь человек либо сходил с ума, либо переставал чему-либо удивляться. Деревья по-прежнему сжимали кольцо. Их численность достигла нескольких тысяч, и разведчики медленно продвигались к возникшему холму. Стволы походили на цилиндры, покрытые гладкой зеленоватой корой. Около вершины располагались большие круглые глаза. Почти у корней находилось отверстие — вернее, пасть. Внутри виднелись гибкие сплетения и два ряда острых акульих зубов.

По словам Уртоны, растения наполовину состояли из протеина. Властитель заимствовал строение их пищеварительной системы у животных, однако задний проход, или конечный сегмент пищевода, располагался рядом с глоткой, то есть во рту. Он, Анана и Маккей засмеялись. Уртона и Рыжий Орк сморщились от отвращения. Их чувство юмора давно атрофировалось. А может, они его никогда не имели. Из макушки каждого дерева поднималась двухфутовая поросль тонких стеблей, покрытых широкими зелеными листьями, по форме напоминавшими сердечки.

Ствол в двух местах опоясывали кольца из шести коротких ветвей, каждая из которых достигала в длину трех футов. Листья на них были большими и круглыми. Между ветками располагались щупальца, которые гибкостью и подвижностью напоминали осьминожьи. Они не превышали в длину двенадцати футов, однако пара щупалец у основания ствола казалась несколько длиннее. Нижние щупальца помогали дереву сохранять равновесие.

Ствол двигался вперед на двух коротких ногах, которые оканчивались большими беспалыми ступнями, покрытыми корой. Когда дерево принимало сидячее положение что случалось довольно редко , нижние щупальца зарывались в почву, обрастали корнями и высасывали из земли питательную влагу. Если дерево вновь переходило на кочевой образ жизни, корни без труда обрывались, и щупальца вытягивались из земли. Кикаха спросил Уртону, зачем тот создал в биолабораториях таких неповоротливых и неестественных монстров.

Однако теперь Уртона скорее всего жалел об этом. Все с ужасом осматривали странных и жутких существ. Мозг этих существ сходен по размерам с мозгом динозавра, но они не думают, а реагируют на инстинктивном уровне. Деревья-убийцы во многом напоминают роботов. И еще у них развит стадный инстинкт. Ближайший разведчик остановился в тридцати шагах. Кикаха взглянул на Анану, стоявшую в шестидесяти футах от остальной группы людей.

Ее лучемет был готов разрешить любую проблему. Кикаха направился к разведчику и замер в десяти шагах от него. Дерево зашевелило зеленоватыми щупальцами. Несколько монстров медленно двинулись на помощь собрату.

Кикаха решил, что при таких ногах максимальная скорость передвижения могла составлять милю в час, не больше, хотя на самом деле не знал, на что способны эти существа. Уртона так и не вспомнил, насколько они быстры. Приближаясь к дереву, он чувствовал, как вибрировала под ногами земля. В воздухе стало теплее. Между острыми травинками появлялось пространство. Выпиравший грунт выглядел черным и жирным. Если бы подвижки почвы прекратились, то голые прогалины на склонах холма заросли бы травой в течение трех дней.

Около тысячи растений по-прежнему сжимали кольцо, но двигались все медленнее и медленнее. Стволы клонились вперед, переступая короткими негнущимися ногами. Щупальца вытягивались в стороны, с трудом поддерживая равновесие. Рассматривая с близкого расстояния плотоядное дерево, Кикаха увидел около дюжины яблочно-красных шаров, которые свисали с ветвей, и жестом подозвал Уртону. Да и зачем мне было делать их ядовитыми для человека? Он повернулся и позвал Энджюса Маккея. Негр робко двинулся вперед, опасаясь скорее дерева, а не Кикахи.

Маккей был ниже Кикахи всего лишь на дюйм, но фунтов на тридцать тяжелее. Причем этот добавочный вес не имел к жиру никакого отношения. От прежней одежды на нем остались только черные джинсы, носки и ботинки. Он выбросил и рубашку, и кожаную куртку, но Кикаха попросил его оставить мотоциклетный шлем, чтобы собирать в него дождевую воду.

Завоевав в Детройте славу профессионального преступника, Маккей переехал в Лос-Анджелес и стал одним из наемных убийц Уртоны. Он даже не догадывался, что Уртона являлся властителем, и ничего не знал о делах того, кого называл мистером Каллистером.

Его волновали только деньги, а босс платил хорошо. Кроме того, ему нравилось, что мистер Каллистер проводил операции, выходившие за рамки бизнеса других банд, и имел огромное влияние на чиновников из департамента полиции. В тот день, который теперь казался оставшимся в далеком прошлом, у него выдался свободный вечерок. В районе Уотта он знал неплохой бар, где обычно любил надираться до чертиков. Подцепив смазливую и крикливую деваху, Маккей отвез ее в Голливуд — в свою квартиру.

Они с порога прыгнули в кровать, а чуть позже он уснул. Посреди ночи его разбудил телефонный звонок. Судя по возбужденному голосу, у него возникли какие-то проблемы. Что бы там такое ни произошло, босс не хотел говорить об этом по телефону и приказал Маккею явиться немедленно, прихватив с собой автоматический пистолет сорок пятого калибра. Звонок протрезвил негра как холодный душ. Раз уж Каллистер в открытую говорил по телефону об оружии, значит, действительно находился в серьезном затруднении.

А потом начались первые неприятности. Женщина ушла, прихватив с собой не только бумажник с кредитными карточками и пятьюстами баксов, но и ключи от машины. Выглянув из окна, Маккей обнаружил, что автомобиль тоже исчез. Не будь такой спешки, он бы просто рассмеялся.

Эта старая кошелка ободрала его, как какого-то лоха! Таких фокусов он не прощал. Маккей мог бы найти ее в течение дня и вернуть карточки и деньги — если они все еще были у нее. А о машине и говорить не стоит. И он не стал бы убивать эту глупую дешевку, а просто избил бы до потери памяти, преподав хороший урок.

Маккей уважал свой бизнес, а такие, как он, убивали только за деньги или, на худой конец, защищая свою жизнь. А Каллистер ждал его. Телохранители босса куда-то пропали. Однако Маккей не стал совать нос в чужие дела: Чуть позже Каллистер сам все рассказал: Они не погибли, но получили серьезные ранения, и босс уже не мог воспользоваться их услугами.

Потом Каллистер описал приметы парочки, за которой организовал погоню, но и словом не обмолвился о том, чем они ему насолили. Какое-то время Каллистер размышлял, покусывая губу. Он быстрым шагом подошел к кабинету, вытащил из кармана небольшую коробочку размером с сахарный кубик и положил ее на дверной замок.

Босс вынес из кабинета какой-то прибор. Маккей никогда не видел ничего подобного, но это было оружие. Устройство имело приклад, к которому крепился короткий толстый ствол, и походило на обрез.

Мы можем оказаться в такой ситуации, когда громкий выстрел все испортит. Сейчас я покажу тебе ее в деле. По ходу демонстрации Маккей ощутил небольшое оцепенение.

Однако это было лишь первое звено в цепи событий, которые по прихоти судьбы втянули его в историю, напоминавшую сюжет фантастического фильма. Если бы Маккей догадывался о том, что случится дальше, он бы смылся оттуда в течение двух секунд. Но кто на грешной Земле мог бы предвидеть, что через пять минут перед ним откроются врата в иные миры. Демонстрируя лучемет, Каллистер разрезал кресло пополам, и у Маккея едва не отпала челюсть.

Потом босс заставил его надеть бронежилет, который только казался стальным, но по весу и гибкости ничем не отличался от обычной плотной ткани. Облачившись в такую же броню, Каллистер произнес какое-то слово на незнакомом языке. На стене засветилось большое круглое пятно, затем сияние исчезло, и Маккей увидел пейзаж другого мира. Маккей понял, что, если он не подчинится приказу, его убьют.

И он вошел во врата. Каллистер последовал за ним. Маккей догадывался, что босс использовал его вместо щита, но, зная, как вести себя в подобных ситуациях, не сказал ни слова.

Любой протест мог бы привести к тому, что хозяин рассек бы его лучом. Они миновали еще одни врата и оказались в следующем мире, или, точнее, в каком-то другом измерении. А потом начали происходить странные вещи. Пока Каллистер подкрадывался к своим врагам, Маккей обошел поляну с другой стороны.

И вдруг весь ад сорвался с цепи. Черт бы побрал этого большого рыжеволосого парня! Маккей даже глазам не поверил, увидев в его руках лук и стрелы. Парень прятался за деревом. Маккей выстрелил и срезал лучом несколько ветвей, чтобы припугнуть этого Робин Гуда. Каллистер хотел взять Кикаху живым — вот же имечко, просто с ума сойти! В принципе Маккей мог бы догадаться, куда она нацелена.

Такое он видел только в фильмах. Стрела просвистела в воздухе и попала ему в плечо. Если бы не жилет, наконечник пробил бы его насквозь. Удар сбил Маккея с ног. Лучемет отлетел в сторону, и при падении сработал спусковой механизм. Луч рассек поляну широкой полосой огня. А потом огромный волк — каких Маккей еще никогда не видел — наскочил на луч и разлетелся на части.

От удара плечо и рука одеревенели, но он быстро пришел в себя, вскочил и, пригибаясь, побежал к ближайшему дереву. Ах, как он жалел, что мистер Каллистер приказал ему оставить автоматический пистолет. И теперь сам черт не загнал бы его на поляну за упавшим лучеметом. К тому же этот Кикаха мог выстрелить еще раз. Большую часть событий Маккей не видел. Он подбежал к огромной глыбе размером с дом и, цепляясь за выступы, вскарабкался наверх. Оказавшись на вершине валуна, он понял, что загнал себя в ловушку.

Но в момент паники, убегая от врагов, Маккей считал вполне логичным искать спасения на валуне. Решив, что искать его здесь никто не будет, он распластался на камне и стал ждать развязки событий.

Если бы победил босс, Маккей спустился бы вниз и сказал, что забрался на глыбу из стратегических соображений. Оттуда открывался обзор всей территории. Вот он и полез туда, чтобы подсказывать хозяину расположение врагов. А его лучемет продолжал стрелять, расплавив наполовину камень, который находился в пятидесяти шагах. Привстав, Маккей увидел, как Каллистер побежал к парочке и какому-то высокому мужчине.

Поначалу босс, видимо, держал ситуацию под контролем. Но потом этот рыжий Кикаха, лежавший на земле, что-то сказал своей подруге, и та поднесла к губам какую-то забавную трубу. Услышав мелодию, босс внезапно остановился, выкрикнул проклятие и бросился наутек, словно макака, которой прищемили хвост.

Уже в следующее мгновение они оказались в другом мире. Если дела и прежде шли плохо, то теперь стали хуже во сто крат. Хотя, конечно, имелись и положительные стороны. К примеру, Маккей остался живым. Тем не менее бывали моменты, когда он начинал жалеть об этом. Объяснения Кикахи помогли ему кое в чем разобраться.

Однако Маккей по-прежнему сомневался в том, что Анане, Рыжему Орку и Каллистеру, которого остальные называли Уртоной, исполнилось по несколько тысяч лет. По его словам, это искусственное пространство чем-то походило на четвертое измерение, о котором так любили болтать в фантастических фильмах. Короче, эти ребята называли себя властителями и утверждали, что являются творцами Земли.

Послушать их, так они создали и солнце, и планеты, и звезды, которые, к слову сказать, были вовсе не звездами, а каким-то подобием. И так уж получалось, что они мнили себя владыками этой чертовой вселенной. А еще Кикаха говорил, что предки всех народов Земли были выращены в биолабораториях властителей.

У Маккея от таких слов мозги подпрыгивали, как пробка на морской волне, но теперь он знал, что существовало множество искусственных вселенных, физические законы которых могли отличаться от земных в каком угодно диапазоне. Около десяти тысяч лет назад властители расселились по собственным мирам. Каждый создал себе крохотную вселенную и правил там, как хотел. Они превратились в ненавистных врагов и считали своих сородичей ослами.

Однако самым странным был Кикаха. Он родился в году в небольшом городке Индианы, и родители назвали его Полом Янусом Финнеганом. После второй мировой войны он поступил в университет, но через год бросил учебу и ввязался в дела властителей. Сначала он жил в каком-то многоярусном мире, который напоминал по форме вавилонскую башню или ту развалину в Пизе, которая вот-вот упадет на головы туристам. Индейцы, обитавшие на одном из уровней планеты, прозвали парня Кикахой.

Во всяком случае, он так рассказывал. Да потому что властитель того мира Ядавин заселил планету людьми, похищенными с Земли. Тут сам черт не разобрал бы, что к чему. Покинув родную планету, этот Ядавин поселился в своей личной вселенной. Однако потом попал на Землю и напрочь забыл о своем прошлом.

И тогда… Вот же дьявол! У Маккея и без того голова шла кругом, а порою и винтом. Но он знал, что когда-нибудь на досуге разберется во всем — если только не сойдет с ума и доживет до лучших времен. Ты не уйдешь СИ. Другие книги автора все книги. Филип Фармер , Скачать книгу fb2, 0. Много необыкновенных приключений приходится испытать Роберту Вольфу, герою фантастического романа, пройдя через ужасы многоярусного мира, прежде чем он достигнет вершины ворот мироздания. Создатель вселенной роман , стр.

Скачать книгу fb2, 1. Пир потаенный Внебрачный сын Джека Потрошителя, приемыш питекантропа лорд Грандрит, владыка африканских джунглей, выходит на охоту. Но на сей раз ему уготована роль дичи. Ибо на единственное место в Совете Девяти бессмертных, тайных Действие романа отнесено на пятнадцать миллиардов лет в будущее, в эпоху, когда расширение Вселенной сменилось сжатием, когда небо полыхает светом обрушивающихся друг на друга звезд, и лишь давно погасшее солнце темным кругом ползет по вечно сияющему небосклону.

Но скорая смерть Вселенной не помешает юному Дэйву из племени Черепахи отправиться сквозь бескрайние джунгли на поиски негодяев, похитивших бесценное яйцо его души. Фриц Лейбер , Джек Вэнс и др.

Read More →

Витязь в тигровой шкуре. В 2 томах (подарочное издание) Шота Руставели

20.05.2015
 |  Том

И с этим ни кто не поспорит, ведь это прекрасный способ порадовать близкого или уважаемого вами человека. Но, даже здесь есть свои тонкости.

Хотите знать, что именно нужно подарить представителю сильного пола или прекрасной половине, позвоните нам, наши менеджеры подойдут к вашим пожеланиям очень основательно, чтобы порадовать вас. Настоящее издание было выпущено в году тиражом экземпляров издательством "Academia", чьи книги считаются образцом книжного искусства.

Издание отпечатано в "Госзнаке" на веленевой бумаге с использованием бронзовой краски в духе лучших традиций дореволюционных типографий. Сейчас оно является библиографической редкостью, поэтому облачено в кожаный переплет ручной работы. Глубокомысленные и лаконичные афоризмы Руставели сплелись с фольклором и стали народной мудростью, несмотря на то, что произведение было создано более лет назад.

Звучные рифмы, поразительные метафоры, сила и глубина страсти, блестящая форма стиха, сохраненные в переводе на русский язык К.

Бальмонтом, сочетаются с великолепными иллюстрациями венгерского живописца М. Издание также украшено шмуцтитулами, декоративными рамками, орнаментально-сюжетными заставками и концовками, выполненными мастером книжной иллюстрации Б. Переплет ручной работы из натуральной кожи шагрень. Черно-белые и монохромные иллюстрации. Вступить в Лабиринт У меня уже есть код скидки. Здесь будут храниться ваши отложенные товары. Вы сможете собирать коллекции книг, а мы предупредим, когда отсутствующие товары снова появятся в наличии!

Вступить в Лабиринт У меня уже есть аккаунт. Ваша корзина невероятно пуста. Не знаете, что почитать? Здесь наша редакция собирает для вас лучшие книги и важные события. Сумма без скидки 0 р. Вы экономите 0 р. Забирайте заказы без лишнего ожидания. Витязь в тигровой шкуре Книговек Представленная в настоящем томе поэма Шота Руставели "Витязь в тигровой шкуре" является бесценным вкладом грузинского народа в сокровищницу мирового героико-лирического эпоса.

Витязь в тигровой шкуре Руставели Шота Представленная в настоящем томе поэма Шота Руставели "Витязь в тигровой шкуре" является бесценным вкладом грузинского народа в сокровищницу мирового г.

Витязь в тигровой шкуре" Шота Руставели. Витязь в тигровой шкуре На складе. Аннотация к книге "Библиотека героического эпоса. Витязь в тигровой шкуре" Представленная в настоящем томе поэма Шота Руставели "Витязь в тигровой шкуре" является бесценным вкладом грузинского народа в сокровищницу мирового героико-лирического эпоса.

Полное собрание в одном томе. Иллюстрации к книге Шота Руставели - Библиотека героического эпоса. Витязь в тигровой шкуре. Рецензии и отзывы на книгу Библиотека героического эпоса. Напишите отзыв и получите до рублей Оставьте заявку на рецензии заявок: Белые стихи, покорившие мир 12 рец. Кто полюбит, тот захочет достичь или хотя бы приблизиться. Так было и со мной.

Предчувствуя близкую старость, повелел Ростеван ещё при жизни своей возвести дочь на престол, о чем и сообщил визирям. В день восшествия Тинатин на престол Ростеван и его верный спаспет военачальник и воспитанник Автандил, давно страстно влюблённый в Тинатин, сговорились наутро следующего дня устроить охоту и посостязаться в искусстве стрельбы из лука.

Аудиокниги из раздела " Поэзия ". Веда Вереск - Разглядывая пепел. Рождественский Роберт - Радиус действия - е. Баламут Лада - Поток. Володин Александр - Случайный гость. Мильтон Джон - Потерянный рай.

Read More →

Многоярусный мир. Сборник фантастических произведений. Том 2 Филип Дж. Фармер

20.05.2015
 |  Том

По другую сторону горы воды реки вновь воссоединяется, резко поворачивают и текут шестьдесят миль на запад. Там они исчезает в огромной пещере и, надо полагать, стекают через сеть пещер вниз, внутрь монолита, на вершине которого находится Индейский уровень. Где затем река выходит на свет, знают только Орлицы Подарги, Вольф и Кикаха. Когда Джадавин создал эту вселенную, он отлил гору из смешанного агата и нефрита в три тысячи высотой и примерно пирамидальной формы, в яблочно-зеленые, изумрудно-зеленые, коричневые, лиловые, желтые, голубые, серые, красные, черные и разные другие оттенки полосы.

Джадавин поместил ее охладиться на краю Великих Прерий, а позже направил реку протекать вокруг подножья монолита. Зал библиотеки был огромным. Пятистам рабам, тершим и бурившим двадцать четыре часа в день, требовалось двадцать лет для завершения основных работ. Расстояние от только что покинутого им арочного проема до того, куда он желал попасть, равнялось примерно ста шестидесяти ярдам.

У некоторых захватчиков будет достаточно времени зайти в библиотеку и сделать один выстрел по нему. Стрелы свистели над ним и тюкались в каменную стену или отскакивали от пола рядом с ним. Кикаха пружинисто вскочил на нога и помчался дальше по коридору. Он добежал до неизбежного коридора-поворота и остановился. Мимо него протрусили двое жрецов. Они взглянули на него, но ничего не сказали. Дверь, у которой он стоял, нельзя было, конечно, открыть снаружи. Она закрывалась изнутри большим засовом, применявшимся всеми гражданами Таланака для защиты от рыскавших по ночам воров.

Кикаха в данную минуту был благодарен этому факту. Во время предыдущего длительного визита в Таланак он преднамеренно свел близкое знакомство кое с кем из уголовной среды. Эти люди знали много потайных ходов выхода и входа в город, и Кикаха хотел проведать о них на случай, если ему это понадобится. Более того, он находил знакомых ему преступников, главным образом, контрабандистов, интересными людьми.

Одна из них, Калатол, была более чем интересной. У нее были длинные прямые черные волосы, очень длинные и густые ресницы, гладкая бронзовая кожа, налитая фигура, хотя, подобно большинству местных женщин, она была чуточку широковата в бедрах и немного толстовата в лодыжках.

Кикаха редко требовал от других совершенства. Он соглашался, что небольшая асимметрия — фундамент истинной красоты. Они, без сомнения, собрались уведомить власти. Это означало, что четверка не посмеет напасть. С другой стороны, власти могут забраться сюда и обнаружить его и Анану. Он мог утверждать, что они простые туристы, и надолго власти задержать их не смогут.

Но одно лишь временное пребывание под стражей даст Властелину возможность схватить их, как только их отпустят. Кроме того, им с Ананой будет несколько трудновато удостоверить свои личности, и, возможно, что власти смогут удерживать их, пока их кто-нибудь не опознает. Конечно, у них не найдется никаких сведений об Анане, но если проверят его отпечатки пальцев, то найдут нечто труднообъяснимое. Они узнают, что он — Пол Янус Финнеган, родившийся в году неподалеку от города Терре-Хот, штат Индиана, что во время второй мировой войны он служил в танковом корпусе Вось-мой Армии, что он таинственно исчез из своей квартиры в здании в Блумингтоне, где посещал Университет Индианы, и что с тех пор его никто не видел.

Он, безусловно, всегда мог сослаться на амнезию, но как он сможет объяснить, что хронологически ему пятьдесят два года, а физиологически всего лишь двадцать пять? И как он объяснит происхождение странных приборов, что находятся в его рюкзаке? А затем переключил свое мышление на английский, поскольку наполовину забыл этот язык и должен был привыкнуть им пользоваться, если эти четверо будут торчать там, пока не появятся власти….

Но четверка не осталась. После длинных переговоров, явно получив приказ, четверо убрались. Они вы-лезли на дорогу, а меньше, чем через минуту, появился автомобиль. Он остановился, четверо сели в него и укатили. Кикаха учитывал, что это может быть финт, чтобы побудить его и Анану спуститься с горы.

Тогда дру-гой гидроплан застигнет их на горном склоне, или вернется четверка. Или то и другое вместе. Но если он останется дожидаться, пока явится полиция, то возможно, не спустится до наступления ночи.

Если нас увидит полиция, мы скажем, что просто путешествуем автостопом. Говорить предоставь мне, Я скажу, что ты финка и еще не говоришь по-английски. Будем надеяться, что среди полицейских не окажется настоящих финнов. Она провела на Земле три с половиной года в х и немного выучила английский, чуть лучше французский, но не забыла и то малое, что знала. Он усмехнулся, услышав такое заявление, так как очень немногие Властелины женского пола признавали когда-либо, что бывают ситуации, при которых мужчина будет для них господином.

Он вновь свесился с карниза. Его начинал прошибать пот. Солнце теперь перевалило через гору и светило прямо на них, но в его обильном потоотделении оно было не виновато. Он вспотел из-за возможного нового появления людей Властелина. Они с Ананой преодолели примерно две трети пути вниз, когда появилась первая полицейская машина. Она была черно-белой с большой звездой на борту. Из нее вылезли двое.

Их мундиры походили на форму по-лиции штата, насколько он помнил ее на Среднем Западе. Спустя несколько минут появился еще один поли-цейский автомобиль и скорая помощь. Затем остановились еще две машины. Через некоторое время их скопилось уже около десятка. Кикаха нашел тропинку, иногда становившуюся ненадежной, под углом направо по склону. Какую-то часть спуска они с Ананой могли оставаться скрытыми от людей внизу.

Если их и увидят, то не должны, вроде бы, остановить. Полиция может направиться к ним, но она окажется настолько далеко позади, что погоня за ними станет безнадежной. Или так, во всяком случае, казалось, пока не появился еще один гидроплан. Этот мотался взад-вперед, явно ища тела или кого-нибудь, кто уцелел.

Кикаха с Ананой спрятались за большим валуном, пока машина не приземлилась недалеко от дороги. Тогда они продолжили свой спуск с горы. Когда они добрались до дороги, то выпили немного воды и поели концентратов, принесенных ими из другого мира. Кикаха сказал ей, что они пойдут по дороге, направляясь вниз.

Он также напомнил ей, что люди Рыжего Орка, вероятно, будут кататься взад-вперед по дороге, высматривая их. Я не буду возражать, если она подвезет нас. Но если появятся люди Орка и что-нибудь затеют, при нас будут наши лучи и мы будем настороже. А ночью не разберешь, кто там остановился, чтобы нас подвезти. Мы могли бы вообще избегать дороги и двигаться параллельно ей по лесу, но это будет очень медленно. Я не хочу, чтобы Вольф или Колокольник чересчур нас опередили. Она ведет на запад и идет по склону.

Вольф это поймет, а Колокольника, я полагаю, вниз побудит идти инстинкт. Но не могу стоять здесь целую вечность, пытаясь решить: И они тронулись в путь. Воздух был сладок и чист, пели птицы, на ветку высокой и полумертвой сосны выбежала белка и следила за ними своими яркими глазами. Тут попадалось много умерших и умирающих сосен. Очевидно, их поразила какая-то растительная болезнь. Единственным признаком присутствия человека были скелетные опоры высоковольтных передач, да тянувшиеся вверх по склону горы алюминиевые кабели.

Кикаха объяснил Анане, что они из себя представляют. Отныне ему предстоит объяснять многое. Это даст ей возможность усвоить английский, а ему восстановить его.

Сзади них проехал автомобиль. Услышав его, Кикаха и Анана отошли на обочину дороги, готовые стрелять лучами из колец или, если понадобится, спрыгнуть вниз по склону. Он проголосовал автомобилю, в котором ехали мужчина, женщина и двое детей. Автомобиль даже не притормозил. Затем мимо них проехал грузовик, тянущий трейлер. Водитель, судя по его виду, собирался вроде бы остановиться, но подумав, поехал даль-ше. Во всяком случае, у Америки. Я думал, что к настояще-му времени у них будут машины на атомной энергии.

Для изобретения их имелось целое поколение. Мимо них проехал микроавтобус с мужчиной, женщиной и двумя подростками. Кикаха уставился вслед микроавтобусу. Волосы у паренька оказались такими же длинными, как у Кикахи, и куда менее причесанными. А у девчонки длинные желтые волосы гладко спадали на плечи, лицо покрывал густой слой косметики. Как у шлюхи, подумал Кикаха. Неужели у нее и в самом деле зеленые веки? Родители, выглядевшие лет на пятьдесят, казались нормальными. Исключая то, что прическа мамаши определенно не относилась к году.

И косметика на ее лице была достаточно обильной, хотя и не прибли-жалась по густоте к девчоночьей. Ни одной из увиденных машин он опознать не смог. Конечно, этого и следовало ожидать. Но он был поражен, когда сле-дующий проехавший мимо автомобиль оказался жуком, увиденным им, когда он в первый раз свесился с карниза.

Он ожидал многих перемен, некоторые из них понять будет трудно. Он не мог придумать никакой при-чины, по которой покупатели приняли бы такой тесный, уродливый автомобиль, как Ф. Потребуется слишком много времени и энергии для вычисления причин всего, что он увидел. Если он хочет выжить, ему придется сосредоточиться на непосредственной проблеме: Если они служат ему….

Они с Ананой быстро шли раскованной походкой. Она начала расслабляться и проявлять интерес к окружающей природе. Она улыбнулась, сжала разок его руку и сказала:. Анана начала говорить и вести себя как земная женщина, а не как супераристократка Властелинка.

Он услышал, как машины выезжают из-за поворота в четверти мили от них, и оглянулся. Это был черно-белый автомобиль полиции штата с двумя людьми в позолоченных шлемах.

Он стал смотреть вперед, но уголком рта скомандовал:. Если я подниму вверх два пальца, беги и прыгай вниз по склону. По зрелым размышлениям… слушай, мы поедем с ними. Они могут отвезти нас в город или близко к нему, и тогда мы оглушим их кольцами. Автомобиль, однако, пролетел мимо них, не останавливаясь и не притормозив. Кикаха вздохнул с облегчением:. Они пошли дальше по дороге. Пройдя примерно с четверть мили, они услышали позади себя слабый рев.

Звук стал громче, потом Кикаха невольно оглянулся и усмехнулся:. Рев стал очень громким. Они обернулись и увидели около двух десятков черных мотоциклов, мчавшихся из-за горы словно черная туча.

Кикаха пришел в изумление. Некоторые из них пробудили рефлекс, который он считал умершим с объявлением мира в году. Рука его метнулась к рукоятке ножа в ножнах на поясе, а глазами он поискал кювет, куда можно было бы сигануть. На трех мотоциклистах были немецкие каски с нарисованными на сером металле большими черными свастиками.

На всех были темные очки и это совмещалось с бородами или длинными усами мужчин и густой косме-тикой женщин, придавая им вид инсектоидов. Одежда на них была темная, хотя некоторые из них и носили грязные, белые некогда футболки.

На большинстве были сапоги. Одна женщина щеголяла в кепи и ярко-красной драгунской куртке с желтыми галунами. Кавалькада с ревом пронеслась мимо, некоторые газовали или махали парочке, а несколько мотоцикли-стов завиляли по дороге взад-вперед, нагибаясь со сложенными руками то в одну, то в другую сторону, как можно ниже. Увидев это, Кикаха оценивающе усмехнулся: И он любил его.

Но ты почувствовал, как пахнут они? Неделю не мылись… или месяц…. Он помнил гигиенические обычаи человеческих обитателей карманных вселенных, где правили другие Властелины. Хотя Властелины часто были весьма жестокими в обращении со своим человеческим имуществом, они настаивали на чистоте и красоте.

Они устанавливали законы и религиозные правила, следившие за тем, чтобы чистота была основой всякой культуры. Но бывали и исключения. Некоторые Властелины позволяли своим человеческим обществам вырождаться в общества, безразличные к грязи.

Анана объяснила, что Властелин Земли был уникален. Рыжий Орк правил в строжайшей секретности и анонимности, хотя и не всегда так поступал. В прежние времена, на заре развития человечества, он часто вы-ступал в роли бога.

Но затем забросил эту роль и ушел в подполье — иначе не скажешь. Он предоставил делам идти своим чередом. Этим объяснялись прошлые, настоящие и, несомненно, будущие передряги, в которых увязли земляне. У Кикахи не оказалось достаточно времени, чтобы побольше узнать о Рыжем Орке, поскольку и узнал-то он о его существовании всего за несколько минут до того, как они с Ананой шагнули через врата.

Тут они услышали приглушенный рев мотоциклов, и через минуту увидели возвращающихся к ним восьмерых мотоциклистов. Ехали на них только мужчины. Мотоциклисты проехали мимо них, притормозили, развернулись и поехали снова сзади. Кикаха и Анана продолжали идти. Три мотоцикла промчались мимо так близко, что он мог бы сбить их по одному. Он начинал догадываться, что следовало так и сделать, и подобным образом сократить неравенство в силах.

Казалось очевидным, что им не избежать приставаний, если не худшего. Кое-кто из мотоциклистов свистел Анане и выкрикивал приглашения или пожелания в различных непристойных выражениях. Слов она не поняла, но поняла интонации, жесты и ухмылки, сопровождавшие слова. Анана нахмурилась и сделала свойственный Властелинам жест. Несмотря на то, что мотоциклистам был незнаком этот жест, они его поняли.

Один от смеха чуть не свалился с мотоцикла. Другой оскалил зубы в усмешке. Кикаха остановился и повернулся к ним лицом. Мотоциклисты собрались вокруг пары съеживающимся полумесяцем и выключили двигатели.

Ответил большебрюхий юнец с толстой шеей и вылезающими из-под грязного расстегнутого ворота рубахи густыми, жесткими, черными волосами. Он носил козлиную бородку и фуражку Африканского корпуса. Но мы не гомики и поэтому возьмем твою прекрасную даму с собой. Длинные волосы свисали у него ниже плеч и падали на глаза. Кикаха знал, когда хранить молчание, а когда говорить, но иногда ему бывало трудно сделать то, что, как он считал, будет наилучшим.

Сейчас у него не было ни времени, ни особого желания драться: Фактически — чрезвычайной важности дело. Если Колокольник останется на свободе и достаточно хорошо адаптируется на Земле, чтобы сделать другие колокола, то он и ему подобные буквально заполонят Землю. Колокольник был не каким-то там научно-фантастическим монстром, он существовал и, если его не убить, прощай, Земля! Тела-то уцелеют, но мозги истощатся и их заполнит чужой разум.

К несчастью, спасение не могло стать избирательным. Если будут спасены другие, то и эти спасутся тоже. В данный момент дело выглядело так, словно были какие-то сомнения относительно того, что Кикаха сумеет спасти даже самого себя, не говоря уж обо всем мире. Восьмерка слезла с мотоциклов и теперь приближалась к ним с разным оружием в руках. Трое держали длинные цепи, двое — железные трубки, один — пружинный нож, а двое последних — кастет и финку.

Но когда я увидел эту цыпочку, это было чересчур! Я никогда не видел цыпочки, способной утереть ей нос. Что означало последнее слово, Кикаха не понял, но это не имело значения. Люди это были жестокие и собиравшиеся получить то, что им понадобилось.

Вид у них стал удивленный. Юнец из Африканского корпуса признал:. Слушай, мы могли бы сплясать на тебе и с большим удовольствием выпустили бы тебе кишки, мы б, в натуре, торчали от этого, но я восхищаюсь твоим стилем, старик. Дай нам поиметь цыпочку и через час—другой мы ее вернем.

Он довезет нас до Лос-Анджелеса. Они замахнулись, собираясь хлестнуть, и Кикаха с Ананой брызнули из своих колец лучами. Трое выронили цепи, схватились за животы и согнулись пополам. Когда лучи попали по их макушкам, они упали лицом вниз. От внезапно лопнувших кровеносных сосудов лица их побагровели. Когда очухаются, то будут не один день страдать от тошноты и головокружения, а животы останутся красными и их будет саднить от разорванных вен и артерий.

Остальные вдруг обрели странную неподвижность, а лица у них побелели. Кикаха выхватил из ножен нож и метнул его в плечо африканца. Тот пронзительно вскрикнул и выронил свою финку. Анана нокаутировала его лучом, а Кикаха скосил остальных. К счастью, в последующие несколько минут не проехало ни одной машины.

Парочка уволокла стонущих парней, находящихся в полубессознательном состоянии, к краю дороги и столкнула вниз. Они прокатились по склону футов двадцать и разлеглись на скальном карнизе.

Затем все мотоциклы, кроме одного, тоже столкнули вниз в таком месте, где их ничто не могло остановить. Мотоциклы подскакивали и катились по крутому склону, вновь и вновь переворачиваясь, разваливаясь, и некоторые полыхнули ярким пламенем.

Кикаха сожалел об этом, поскольку не хотел, чтобы дым привлек чье-то внимание. Анана слышала, что собирались сделать с ней парни. Она спустилась по склону к сваленным в кучу телам. Установив кольца на самую низкую обжигающую мощность, она сожгла всем неудачливым самцам штаны и немало кожи. Надолго запомнят они Анану.

И если впоследствии будут проклинать ее, то им следовало бы благодарить Кикаху, тот удержал ее от полного уничтожения. Кикаха забрал бумажник африканца. Водительские права гласили, что его звали Альфред Роджер Гудрих. Его фотография ничуть не напоминала Кикаху, но с этим уж ничего не поделаешь. Среди прочего в бумажнике он обнаружил сорок долларов. Он проинструктировал Анану, как держаться в седле позади него и чего ожидать, когда они окажутся на дороге. Через минуту они выехали на шоссе, направляясь к Лос-Анджелесу.

Не воскресил рев мотора счастливых воспоминаний о тех временах, когда он гонял свой мотоцикл по Индиане. Его беспокоила дорога и раздра-жала вонь бензина и масел. Он слишком долго прожил в тихом мире со сладким воздухом. Обхватив его за талию, Анана долгое время молчала. Разок оглянулся и увидел, как развеваются ее черные волосы. Глаза ее за солнцезащитными очками, которые она позаимствовала у одного из Лоботрясов, были полузакрыты.

Тени делали их непроницаемыми. Позже она что-то ему крикнула, но ветер и шум двигателя отбросили слова назад. Кикаха опробовал мотоцикл и решил, что его владелец снял множество деталей, главным образом, для снижения веса. Оказались снятыми, например, передние тормоза. Коль скоро он узнал, в чем заключались слабые и сильные стороны машины, он погнал по шоссе, пристально наблюдая за дорогой впереди, но мыслями уносясь совсем в другие места.

Он прошел долгий и фантастический путь от того кампуса в университете Индианы до этой дороги в горах южной Калифорнии. Находясь с Восьмой армией в Германии, он нашел в развалинах местного музея тот полумесяц из твердого серебристого металла. Он забрал его с собой в Блумингтон, и там однажды появился человек по имени Ваннакс и предложил ему за этот полумесяц фантастическую сумму. Он отказался от денег. Позже, той же ночью, он проснулся и обнаружил, что Ваннакс вломился в его квартиру.

Ваннакс прикладывал к его полумесяцу другой металлический полумесяц, образуя круг. Кикаха бросился на Ваннакса и случайно ступил в этот круг. Не успел он и глазом моргнуть, как его перебросило в очень странное место. Два полумесяца образовали врата, устройство Властелинов, проделывающее своего рода телепортацию из одной вселенной в другую.

Кикаху телепортировало в другую вселенную, созданную Властелином по имени Джадавин. Но Джадавина в этой вселенной больше не было, другой Властелин вытеснил его оттуда, а самого забросил на Землю. Джадавин потерял память и стал Робертом Вольфом. История Вольфа и Кикахи была длинной и запутанной.

Кикаха помог Вольфу вернуться в свою вселенную. После серии приключений Вольф восстановил свою память. Он также восстановил свое господство над этой конкретной вселенной, созданной им, и поселился со своей возлюбленной Хрисендой. Недавно Вольф и Хрисенда таинственно исчезли, вероятно, из-за козней какого-то Властелина из другой Вселенной. Кикаха наткнулся на Анану, бежавшую вместе с двумя другими Властелинами от Черных Коло-кольников.

Первоначально Колокольники были созданы в лабораториях Властелинов устройствами, предназна-чавшимися для хранения разума Властелинов во время передачи разума из одного тела в другое. Но колоколообразные и неразрушимые машины развились в существа со своим собственным рассудком. Им удалось передать свой разум в тела Властелинов, а затем они начали вести против Властелинов тайную войну.

Их раскрыли и началась долгая и жестокая борьба, в ходе которой всех Колокольников предположительно захватили в плен и заточили в специально созданной вселенной. Однако проглядели пятьдесят одного и они после десяти тысяч лет спячки вновь попали в человеческие тела и снова очутились на свободе.

Прямо или косвенно Кикаха убил их всех, кроме одного. Этот, обладая разумом и телом человека по имени Табууз, ушел через врата на Землю. Вольф и Хрисенда вернулись во дворец как раз в тот момент, когда он подвергся нападению Колокольников, и сбежали через врата на Землю.

Позже этими же вратами воспользо-вался Табууз. Теперь Кикаха и Анана искали Вольфа и Хрисенду. А кроме того, они также твердо решили найти и убить последнего Черного Колокольника. Если Табууз сможет от них ускользнуть, со временем он наделает новые колокола и с ними начнет тайную войну против людей на Земле, а позже вторгнется в личные вселенные Властелинов и будет разряжать из мозги и занимать их тела.

Властелины никогда не забывали Черных Колокольников и до сих пор носили кольца, способные засекать металлические колокола их древних врагов и передавать предупреждение крошечному щиту и сигналы тревоги в мозгу каждого Властелина. Жители Земли ничего не знали о Колокольниках. Ничего они не знали и о Властелинах. Кикаха был единственным землянином, прознавшим о Властелинах и их карманных вселенных. Жители Земли будут открыты нараспашку для захвата одного за другим, разрядки мозгов антеннами ко-локолов и захвату их разума разумами Колокольников.

Война будет вестись столь коварно и незаметно, что лишь по какой-либо случайности люди смогут узнать, что на них напали. В то же время Властелин Земли, именуемый Рыжим Орком, узнал, что в его владения через врата про-никло пять человек. Он не мог знать, что один из них — Черный Колокольник. Рыжий Орк попытается захва-тить в плен всех пятерых. И его нельзя уведомить, что по Земле бродит Черный Колокольник, так как Рыжего Орка невозможно найти.

Ни Анана, ни Кикаха не знали, где он живет. И вообще-то, всего несколько часов на-зад Кикаха узнал, что у Земли есть Властелин. Через несколько минут они по склону съехали на плато.

Небольшая деревня на перекрестке дорог была приятным местом, хотя и сильно коммерциализованным. Она оказалась чистенькой и светлой со множеством белых домов. Однако, проезжая по главной улице, они заметили закусочную под открытым небом. А там у раскладных столиков, развалясь, сидели остальные Лоботрясы Люцифера, поедая гамбургеры и запивая их пивом. Один из них вскочил на мотоцикл и ударом ноги завел мотор. Это был высокий непричесанный, длинноусый юнец, носивший шляпу кавалерийского офицера конфедератов, белую шелковую рубашку с оборками на шее и запястьях, черные сверкающие штаны в обтяжку с красными лампасами и сапоги с меховыми голенищами.

За ним мгновенно потянулись остальные. Кикаха не думал, что они обратятся в полицию. Было в них нечто, указывающее, что отношения их с полицией являются не особенно дружескими. Они отомстят собственной немытой рукой. Правда, маловероятно, что они что-либо предпримут, находясь в деревеньке. Когда они проехали поворот, который скрывал их от деревни, Анана полуобернулась.

Она ждала, пока лидер не оказался в десяти футах от них. Он пригнулся к рулю и жестоко усмехался. Очевидно, он ожидал, что обгонит их и вынудит остановиться, либо просто скинет их машину своей с дороги. Позади него в ряд, так, что двое заехали на встречную полосу, мчались пять мотоциклистов, на которых было по одному седоку. Мотоциклисты, обремененные двумя седоками, отстали футов на двадцать. Кикаха быстро оглянулся и крикнул Анане.

Та выпустила луч как раз такой длины, чтобы разрезать переднее колесо первого мотоцикла. Передняя часть машины рухнула, а седок перелетел через руль, разинув рот в крике, которого никто не мог услышать. Он ударился о покрытие дороги и долго скользил, тормозя лицом и телом. Пятеро мчавшихся позади него мотоциклистов попытались объехать того, что лежал на их пути. Словно стая рыб, они разделились, но Анана разрезала колеса еще троим и они рухнули в общую кучу, а остальные двое затормозили на обочинах.

Другие мотоциклисты вовремя сбавили скорость и избежали столкновения с упавшими. Из-за поворота дороги, в полумиле от них появился черно-белый автомобиль с красной мигалкой на крыше. Любые имевшиеся у Кикахи надежды, что автомобиль остановится, чтобы расследовать происшедшее на дороге, быстро растаяли. Машина круто развернулась, чтобы избежать наезда на упавших седоков и их мотоциклы, затем свернула обратно на дорогу и погналась за Кикахой, завывая сиреной и мигая своим красным глазом.

Автомобиль находился примерно в пятидесяти ярдах от них, когда Анана провела пучком по дороге и передним шинам. Она отключила луч так быстро, что колеса, вероятно, лишь немного дезинтегрировали по ободам, но шины разрезало пополам. Сирена заглохла, мигалка погасла, автомобиль затрясся и встал. А Кикаха с Ананой умчались за поворот и больше не видели полицейских.

Не думал я, что у нас возникнет столько трудностей. А мы ведь только начали! Они проехали еще миль пять, а потом увидели направляющийся к ним еще один полицейский автомобиль. Он поехал под уклон и на мгновение пропал из виду. Он свернул с дороги, перескочив через небольшое углубление на широкое поле, больше усеянное камнями, чем травой.

Его целью была группа деревьев примерно ярдах в ста от дороги. Он почти сумел добраться до нее, прежде чем в поле зрения появилась полиция.

Державшаяся за него Анана крикнула, что полицейский автомобиль мчится за ними по полю. Анана провела лучом по полю перед приближающимся автомобилем. Вспыхнувшая земля взлетела вдоль борозды, а потом с грохотом рванули шины. Из радиатора хлынули вода и пар. Под углом к машине Кикаха вывел мотоцикл обратно на дорогу. Оба полицейских выскочили из машины и, держа пистолеты обоими руками, принялись палить. Шансы попасть в седоков с такого расстояния были невелики, но одна из пуль угодила в заднюю шину.

Та с треском лопнула и мотоцикл завилял. Кикаха вырубил двигатель они проехали накатом. Полицейские припустили к ним. Полицейские были здоровенными, пузатыми и, судя по их виду, им было где-то между сорока и пятьюдесятью.

На спинах Кикахи и Ананы висели рюкзаки примерно фунтов по тридцать, но физически обоим было по двадцать пять. Полицейские стреляли и что-то кричали, но скорость их бега все падала и вскоре они лишь трусили. Полмили, и они встали и наблюдали, как уменьшается убегающая парочка.

Посмеиваясь, Кикаха сделал круг, вернувшись к машине. Он разок оглянулся и увидел, что полицейские сообразили, что их сбили с толку. Они снова побежали, но не слишком быстро. Сперва их руки и ноги усиленно работали, потом стали менее энергичными, а затем оба побрели к ним шагом. Кикаха открыл дверцу машины, вырвал микрофон, сунул руку под приборную доску и оборвал все провода, соединенные с рацией. К этому моменту его догнала Анана. Ключи от машины все еще торчали в замке, а колеса оказались разрезанными, но не глубоко.

Он скомандовал Анане садиться и, сев за руль, повернул ключ. Фараоны прибавили скорость и вновь принялись стрелять, но машина, подпрыгивая и сотрясаясь, укатила от них через поле, все увеличивая скорость. Одна пуля попала в заднее стекло и образовала в нем звездочку, а потом автомобиль выскочил на дорогу и понесся вниз.

После двух миль скрежета и поршнеобразного движения Кикаха решил, что хорошенького понемногу. Он подвел машину к обочине, вылез, бросил ключи от зажигания в траву и они вновь пустились в путь пешком. Они прошли, наверное, ярдов пятьдесят, когда обернулись на шум автобуса. Он был весь разрисован спираля-ми, точками и кругами, квадратами и разноцветными яркими многолучевыми звездами.

По переду и бокам автобуса шла надпись ярко-желтыми буквами с оранжевым обводом: Над названием красно-желтой краской были нарисованы четвертные ноты, нотные строки, миленькие ги-тары и барабаны. На какой-то миг, глядя на смотревшие сквозь окна лица, ему показалось, что автобус подобрал Лоботрясов Люцифера. И тут тоже преобладали длинные распущенные волосы, усы, бороды у мужчин и длинные прямые волосы и густая косметика — у женщин.

Автобус сбавил скорость, взвизгнув тормозами. Он остановился, дверь распахнулась и высунувшийся из нее юнец с бородой и в огромных очках приглашающе махнул им рукой. Они подбежали к автобусу и подня-лись в него под аккомпанемент дружного смеха и бренчание гитары. Автобус, за рулем которого сидел юнец, смахивающий на Буффало Билла, рванул вперед. Кикаха осмотрелся, приглядываясь к лицам шести парней и трех девушек. В заднем конце автобуса сидели трое мужчин по-старше и играли в карты на небольшом раскладном столике.

Они подняли головы, кивнули и вернулись к игре. Часть автобуса была отгорожена, там, как он выяснил позже, находились туалет, ванная и небольшой гардероб. Гитары, барабаны, саксофон, флейта и арфа хранились на сиденьях или на полках над сиденьями.

Две девушки были одеты в юбки, едва прикрывающие их ягодицы, темно-серые чулки и яркие блузки с оборками.

На них было множество разноцветных бус, лица покрывал густой слой косметики: Третья девушка вовсе не употребляла косметики. Длинные черные волосы ниспадали ей до плеч, и она была одета в облегающий свитер без рукавов в красно-зеленую полоску с глубоким декольте, джинсы в обтяж-ку и сандалии. Король гномов оказался очень высокий туберкулезного вида юнцом с очень кудрявыми волосами, вис-лыми усами и огромными очками, сидевшими на самом кончике его большого носа. Двое ваканг-ишушей держались от своей добычи на почтительном расстоянии.

Воины дождались, когда Кикаха разобьет лагерь на ночь. Они могли преуспеть там, где потерпели неудачу столько других, поэтому крались за ним осторожно и бесшумно, но красный ворон величиной с орла пролетел в сумерках над Кикахой и дважды громко каркнул.

Затем он пролетел над одним из спрятавшихся воинов, описал двойной круг, пролетел над деревом за которым пригнулся второй и снова описал двойной круг.

Кикаха, радуясь, что взял на себя труд обучать разумную птицу; улыбнулся, наблюдая за ней. Той ночью он всадил стрелу в первого, приблизившегося к его лагерю, а три минуты спустя — нож в другого. У него возникло искушение отклониться от своего пути миль на пятьдесят и швырнуть копье с привязанными к нему скальпами воинов в середину стойбища ваканг-ишушей. Подобными подвигами он заработал имя Кикахи, то есть обманщика, и стремился поддерживать свою репутацию. Однако на этот раз дело казалось настоящим.

Образ Таланака — города, являвшегося Горой, светился у него в голове как драгоценный камень над костром. Поэтому Кикаха удовольствовался тем, что повесил два оскальпированных трупа на ветке вверх ногами. Он повернул голову своего жеребца на восток и таким образом спас жизнь нескольких ваканг- ишушей и, возможно, свою собственную. Кикаха много хвалился своей хитростью, быстротой и силой, но признавался себе, что не был непобедимым или бессмертным.

Все вселенные соседствуют друг с другом. Его до темна загорелую кожу украшали здесь и там медные пятнышки веснушек и более трех дюжин шрамов на теле и лице, варьировавшихся от легких до глубоких, а густые, волнистые, рыжевато-бронзовые волосы доходили до плеч и были заплетены в данное время в две косички. Его лицо с ярко-зелеными глазами, курносым носом, длинной верхней губой и раздвоенным подбородком обычно имело веселое выражение.

Повязка из полоски львиной шкуры вокруг его головы обрамлялась направленными вверх медвежьими зубами, а с правой стороны ее было воткнуто черно-красное перо из хвоста ястреба.

Выше талии он не носил никакой одежды, если не считать ожерелье из медвежьих когтей на шее.

Read More →
1 2 3 4 5 6 7