Адольф Гитлер и его русские друзья Леонид Млечин

08.04.2015

У нас вы можете скачать книгу Адольф Гитлер и его русские друзья Леонид Млечин в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Но если ни вера, ни глубочайшее философское образование не могут стать преградой фашизму, что же тогда все-таки может послужить его профилактикой? Раз фашисты стремятся сделать из общества кинжал, давайте превратим его в кисель, в порошок — тогда уж они точно не смогут им воспользоваться.

Правда, кисельное общество уже не сможет противостоять никакому, даже самому маленькому кинжальчику, но зачем об этом думать, нам нужно свести счеты с собственными врагами. Генералы всегда готовятся к миновавшей войне.

Если к Гитлеру на поклон ездил такой романтик, как Гамсун, если фашизм вызывал нежность у такого ненавистника всякого коллектива, как Селин, если Жан Жене с признательностью поглядывал на коллаборационистов за то, что перед ними трепещут ненавистные ему добропорядочные господа… Да и нашим главным национал-большевиком скорее всего движет ненависть к благополучной респектабельности….

Что, собственно, я хочу этим сказать? Поскольку фашизм есть гипертрофия какой-то ординарности, он и явиться в мир может под тысячами разных личин, мимикрируя всего лишь под справедливость, всего лишь ответственность, всего лишь патриотизм, всего лишь государственность, всего лишь свободолюбие — и так далее, и так далее. Он может предстать дисциплинированной фабрикой смерти, а может разгульной ватагой, и на вопрос, какие же качества личности могут его исключить, приходится дать грустный ответ: Фашизм вырастает из самых обычных и неустранимых свойств человеческой природы, а потому навсегда останется неизжитым явлением.

Если каким угодно способом разделить мир на избранных и недостойных, только единицы по доброй воле откажутся от звания избранных. Да и то потому, что и без того ощущают себя избранными по какой-то другой шкале. А уж когда фашизм наберет силу, противиться ее обаянию сумеют в основном те, кого она отвергнет сама. Единственная возможность остановить фашизм — не позволять ему набрать эту силу.

То есть останавливать его на уровне программ, не дожидаясь, пока они перейдут в действия. Но для этого судам нужно не дожидаться научного определения фашизма, ибо его нет и не может быть, а брать на себя ответственность, как это делается при определении того, являлась ли самооборона необходимой, а сведения заведомо ложными.

Если фашизм культивирует произвол, то и антифашизм вроде бы не может оставаться скованным по рукам и ногам. Впрочем, как показывают перформансы сегодняшних национал-большевиков, не только у силы, но и у гонимости тоже есть свое обаяние…. Исповедь знаменитости всегда интересна, но исповедь бунтаря — вдвойне.

Почему, например, этот Че Гевара не бунтовал против советской власти, но взбунтовался против?.. Впрочем, не так важно, против чего, важнее — во имя чего. В политике массами движут не материальные, но психологические интересы, как и всюду, где жертва одного человека лично для него заметна, а воздействие на конечный результат неуловимо, и при этом как плоды победы, так и последствия поражения он в любом случае будет разделять наравне с другими.

В массовой политике рядовому индивиду есть смысл участвовать только тогда, когда он при этом вырастает в собственных глазах или в глазах тех, чьим мнением он дорожит. Иными словами, каждый человек хочет прежде всего ощущать красивым и значительным самого себя, и если политический лидер не способен наделить избирателя этим чувством, он не получит ни единого голоса, будь он так же обаятелен, как певец Басков.

В чем заключается обаяние лично Бориса Немцова, очевидно с первого взгляда. Но чем может очаровывать рядового избирателя либеральная идея, либеральная греза в немцовской версии?

Чем она очаровала его самого? Ответа в книге я не нашел, зато невольно усмотрел в ней некую параллель с воспоминаниями другого знаменитого бунтаря — Льва Давыдовича Троцкого.

И тот, и другой — и Немцов, и Троцкий — обладали неординарными способностями к точным наукам, и тот, и другой отказались от них ради политической борьбы, и тот, и другой вознеслись до высот второго лица в государстве, и тот, и другой были низвергнуты с этих высот, и тот, и другой написали книгу размышлений о причинах своего взлета и падения — вот только итоги, к которым они пришли, различаются самым радикальным образом. Не только общество, но даже партия устала от стольких лет борьбы и лишений и возжелала насладиться плодами чудом вырванной победы, а не брести путем опаснейших перманентных авантюр, куда продолжал их тащить пророк перманентной революции.

А что кому ты сказал, кому поклонился, от кого отвернулся, не имеет почти никакого значения. Если чарует твоя греза, очаруют и твоя близорукость, и сутулость, и еврейство, и многоженство — фантазия очарованных твоей сказкой найдет и в каждом твоем чихе глубокий и красивый смысл. Можно сделаться кумиром и с ленинской лысиной, подноса глаже, и с гитлеровским крысиным носом, но, если не чарует твоя сказка, все твои костюмы и стройная талия будут только раздражать. Немцов придерживается ровно противоположного мнения: Первый стремится очаровывать прекрасной химерой — второй приятной наружностью.

Нет-нет, не сочтите меня троцкистом, за это мой папа в свое время оттянул пять лет на Воркуте и детям своим заказал держаться подальше от Четвертого, Пятого и прочих интернационалов, — Немцов мне ближе и симпатичнее решительно во всем. Но — если общество проникнуто культом личных дел, то какая сила подвигнет индивида заниматься сверхличными делами, когда он поднимется к вершинам власти? Причем заниматься с неизбежным риском для собственного благополучия, ибо конкуренция на этих вершинах очень остра, а ставки чрезвычайно высоки….

Немцов, судя по всему, доказал, что если он и не прирожденный бунтарь, то все-таки молодец по крайней мере среди нынешних овец и на своем высоком посту поддавался далеко не всякому давлению. Но вот какие личные мотивы подвигали его рисковать своим положением, он не рассказывает. Как же люди жестоки Как же громко сказано! Каждый из нас видит историю по своему! Это одна из версий, то бишь гипотез Если не понравилось, так и пишите, не стоит провоцировать читателей!

Эйхман, Адольф — Адольф Эйхман нем. Сталин, Иосиф Виссарионович — Возможно, эта статья или раздел требует сокращения. Сократите объём текста в соответствии с рекомендациями правил о взвешенности изложения и размере статей. Мы используем куки для наилучшего представления нашего сайта. Продолжая использовать данный сайт, вы соглашаетесь с этим. Экспорт словарей на сайты , сделанные на PHP,. И либеральный мир, с самого начала отказавшись принять евреев у себя, даже и во время войны не вступался за них хотя бы в форме угроз, опасаясь подлить воды на мельницу геббельсовской пропаганды: Тут надо признать, что евреям страшно повредило их мнимое лидерство: Проклятие мнимого лидерства тяготеет даже над Израилем: В мире политики всех интересуют только собственные интересы, причем именно сегодняшние, а не послезавтрашние.

Охранители Российского государства соорудили фальшивку о всемирном еврейском заговоре для дискредитации своих внутренних противников — и она сделалась главным воодушевляющим образом и пропагандистским прикрытием агрессии против России. Немецкий генштаб запустил в российский тыл Ленина — и получил красное знамя над рейхстагом. Прибалтийские народы выдавили своих немцев — и радикализировали будущих теоретиков национал-социализма, вроде Розенберга, вернувшихся из изгнания в грозе и буре.

Вопреки педагогической либеральной сказочке о всеобщем послевоенном покаянии всех вольных и невольных европейских пособников Гитлера, в реальности, - и это очень хорошо показано Л. Млечиным, - покаялись только невиновные - виновные ни в чем не покаялись. Их оправдания повторяются и развиваются их наследниками и по нынешнюю пору. Что естественно и неизбежно, поскольку всякое мышление есть не что иное, как подтасовка.

И для того, чтобы человек не имел нужды оправдывать зло, требуется прежде всего, чтобы он не мог извлечь из него никакой жизненно важной выгоды. А если оно открывает путь каким-то страстным надеждам — всегда отыщутся софизмы для его восхваления даже у служителей религии всемирного братства и безграничного милосердия. Карловацкая церковь поддерживала Гитлера с первых шагов и после его прихода к власти пользовалась его покровительством, ей было позволено открыть православную академию и построить храм в Берлине, дабы обеспечить духовное благополучие своих прихожан.

А Второй Карловацкий собор в году осудил католическую церковь за критику антисемитских крайностей нацизма. Даже 22 июня протоиерей Александр Киселев ужаснулся лишь в первый миг: И как встречная волна моего сознания: От дарующего надежду самоослепления не спасала ни вера, ни философский ум. Млечин цитирует письмо литератора Романа Гуля дворянина, замечу в скобках, дабы его фамилия не вызвала несправедливых подозрений знаменитому философу Ивану Ильину: А потому и в фашизме нет таких элементов, которые в других количествах и сочетаниях не могли бы оказаться полезными и даже этически приемлемыми.

Отсутствие точных границ между фашизмом и нефашизмом, наличие в любом социальном устройстве тех самых элементов, которые — в совершенно другой, разумеется, дозе!